Эжен Скриб – Мавры при Филиппе III (страница 93)

Разнеслась весть, что инквизиция решительно не намерена уступить своих прав. Раздражение народа достигло крайней степени; это успокоило Аллиагу.

Всю свою надежду он возложил на бешенство черни, на беспорядок, с помощью которого надеялся освободить Аиху и Иесида.

Он заперся в своей келье и раздумывал о предстоящих событиях. Наконец он увидал в аллее сада рослого монаха, который как будто поджидал кого-то. Аллиага вгляделся пристальнее, и ему показалось, что он узнал своего старинного знакомца.

Глава V. Народное восстание

Аллиага скоро вспомнил, что это тот самый Акальпухо, который в Айгадорском монастыре по воле архиепископа Рибейры увещевал плетью несговорчивых еретиков. Потом он заметил, что какой-то человек, закутанный в плащ, подошел к нему, шепнул что-то, вручил записку и исчез.

Он узнал в этом подателе камердинера Латора. Это заинтересовало Аллиагу; он вышел и встретился с Акальпухо на крыльце Великого инквизитора, разговорился с ним, подкупил его, взял у него письмо, заплатив двадцать пять червонцев, и спросил, в котором часу Латор придет за ответом. Тот ему отвечал, что в девять часов вечера. Аллиага велел ему прийти за его ответом в половине девятого.

Акальпухо ушел, а Аллиага, воротившись в свою келью, поспешил распечатать таинственное послание, в котором графиня д’Альтамира извещала инквизитора, что Педральви и аббат Аллиага намерены произвести мятеж и во время смятения хотят похитить преступников, которые осуждены на сожжение. Чтобы расстроить их планы, она предлагает ему указать одного отважного человека, на которого можно положиться, а именно капитана вольного судна Сен-Лукара. Он может в тот же вечер ввести в город человек двести матросов для помощи.

Прочитав письмо, Аллиага сказал:

– Враги сами присылают мне союзников! – И он приказал отворить темницу, в которую несколько дней тому назад заключили Бальсейро.

При виде Аллиаги бандит затрепетал.

Аллиага заставил его написать письмо своим друзьям, матросам, чтобы они на другой день, переодевшись, ворвались в город и помешали процессии, когда его поведут на костер. Потом он велел написать адрес, и Бальсейро благодарил его за спасение. Письмо было адресовано на имя штурмана Барбостро в ущельях Саворры, в окрестностях Пампелуны. Через несколько минут, в восемь часов вечера, Педральви с письмом Бальсейро и двумястами пиастров отправился в ущелье.

В половине девятого Акальпухо явился в келью к Аллиаге, к которому он перешел в услужение. Тот дал ему не письменное, а изустное поручение и пошел с ним вместе в сад. Акальпухо занял свой пост на холме, где дожидался в полдень. Аллиага спрятался за кусты, чтобы наблюдать за ним.

Ровно в девять часов явился Латор; Акальпухо объявил ему, что Великий инквизитор прочитал письмо графини и приказал сказать, что воспользуется ее советом, и на другой день вечером он ожидает графиню к себе, чтобы она пришла на это самое место и что ему поручено проводить ее к Рибейро. Камердинер ушел; Аллиага остался доволен Акальпухо и велел ему ждать новых приказаний. Через час потом все свечи потухли, а в палатах инквизиции воцарилась совершенная тишина.

День настал пасмурный и мрачный, в десять часов утра раздался колокольный звон. Народ, несмотря на ненастную погоду, начал высыпать на улицы.

Аллиага утешал короля и говорил, что спасти еще можно. Наконец пробило двенадцать. Народ, собравшись перед палатами инквизиции и перед костром, начал громко рассуждать, что они не позволят сжечь преступников, но их фуэросам следует их повесить. Вскоре ворота палат инквизиции отворились, явился сам Великий инквизитор, окруженный членами, между которыми был и Аллиага. Впереди шли монахи с зажженными свечами в руках, они несли распятие, хоругвь Святого Доминика и другую церковную утварь. Народ пал ниц; шествие продолжалось. Позади инквизитора, посреди кающихся, шли осужденные. Лица их нельзя было разглядеть, они были в особого рода одежде; шествие заключилось отрядом вооруженной инквизиционной стражи. Повсюду господствовало спокойствие, и молчание нарушалось только пением хора монахов. Неподалеку от костра какой-то крестьянин с повозкой заслонил дорогу процессии; инквизиционные служители приударили его древками алебард, он одним ударом кулака сшиб первого, кто его ударил, потом другого, который хотел его ранить алебардой, вывернул руку и из пистолета убил третьего.

– К оружию! Защищайте, ребята! – закричал он. – Инквизиционные стреляют по гражданам Пампелуны!

Многие не слыхали, с которой стороны раздался выстрел; на этот крик отозвался крик целой толпы, в том числе слышен был голос Педральви.

– Да здравствуют фуэросы! – подхватила толпа.

Рибейра сам схватил хоругвь Святого Доминика и вскричал:

– Вперед! Святой угодник сам проложит нам дорогу!

Но вдруг толпа чернорабочих решительно бросилась в середину процессии и закричала:

– Долой инквизицию! Смерть инквизиторам! Выдавай осужденных!

И чернь, бросившись на процессию, в один миг расстроила ряды и разогнала монахов. Тогда Рибейра в гневе закричал:

– Бей их! Смерть еретикам, кто бы они ни были!

И в этой суматохе поранили множество женщин и детей, а святой муж повторял:

– Бей их, бей!

В это время Педральви, продравшись сквозь толпу и подойдя к Великому инквизитору, сказал:

– От имени моих ограбленных и изгнанных братьев – я мщу!

И он кинжалом поразил Великого инквизитора.

– Второго инквизитора дарю вам! – вскричал он.

Рибейра упал; поражение инквизиции было совершенное.

Аллиага между тем, пользуясь беспорядком, освободил Аиху и Иесида с помощью Фернандо и Педральви.

А процессия с раненым инквизитором воротилась домой. С обеих сторон торжествовали победу и провозглашали: «Тебе Бога хвалим».

Глава VI. Судья и преступники

Народ, однако, не думал ограничиться этим; ему не выдали осужденных. Права его остались непризнанными.

Рана Рибейры была неопасна; опасно было только его раздражение, от которого он получил горячку. Надо было назначить исправляющего должность, и собрание единодушно выбрало Аллиагу.

Аллиага согласился. Он созвал депутатов городских сословий в залу совета. Они пришли, и новый Великий инквизитор принял их очень ласково и объявил, что инквизиция признает права народа и на другой день утром позволяется им поставить на большой площади две виселицы, а под ними разложить костры.

Аллиага поместил Аиху с Иесидом в удобной келье; они вспоминали об отце. Аиха рассказывала о преступлении, которое совершил Бальсейро.

– Отец мой, ты будешь отмщен! – прошептал Аллиага, обратив глаза к небу. Он уверил их, что они будут свободны; Аиха очень изменилась от страданий.

Аллиага после свидания с Педральви и Фернандо воротился в палаты инквизиции.

Акальпухо стоял в саду и дожидался прихода графини д’Альтамиры. Ровно в девять часов она явилась.

Акальпухо проводил ее в кабинет Рибейры, где сидел Аллиага.

Графиня вскрикнула от ужаса и остолбенела. Она узнала аббата Аллиагу.

– Извините, аббат, – сказала она с замешательством, – я пришла переговорить с Великим инквизитором.

– Вы перед ним! Я в эту минуту занимаю его место, вы можете сказать мне все, что необходимо знать Великому инквизитору.

– Мне нечего объяснять Пикильо Аллиаге! – отвечала она с презрением.

– Ну, так он имеет кое-что сказать вам, – сказал он с важностью и указал повелительно на скамью.

Тут графиня только заметила, что это была скамья, на которую обыкновенно садились подсудимые.

Графиня затрепетала и села в изнеможении. Аллиага, не обращая внимания, продолжал говорить:

– Я, Великий инквизитор, аббат Луи Аллиага, обвиняю вас, графиня Элеонора д’Альтамира, в покушении отравить герцогиню Аиху Сантарем, в чем вы сознались мне. И, покушаясь на жизнь этой девушки, вы предали смерти вашу королеву Маргариту Австрийскую, как доказывает письмо, подписанное Жеромом и Эскобаром. Также я обвиняю вас в том, что вы подкупили бандита Бальсейро и товарища его Барбастро поджечь Благовещенский монастырь.

Графиня молчала, она была бледна.

– Защищайтесь, графиня! – продолжал он.

– Пощадите меня! – вскричала она, упав на колени.

– Я не имею права щадить, я могу только судить. Именем инквизиции, я осуждаю вас на смертную казнь как отравительницу, поджигательницу и цареубийцу!

Графиня вскрикнула и лишилась чувств. Аллиага отвернулся. В душе его пробудилась жалость, но он собрался с силами, положил руку на грудь и сказал:

– Я судил по совести, да судит меня Бог!

И он позвонил и приказал Акальпухо стеречь графиню, сам же отправился в темницу к Бальсейро.

Бальсейро, услыхав стук запоров, закричал:

– А! Товарищи, верно, идут выручать меня!

– Нет! – отвечал Аллиага. – Это твой судья, который не пощадит тебя. В довершение всех твоих преступлений ты убил беззащитного, невинного старика; этот старик был мой отец! Не жди от меня ничего, кроме смерти. Проведи эту ночь в молитве и проси у Бога прощения, потому что завтра ты умрешь!

И он вышел.

– Ну, делать нечего, сражение проиграно! Жаль! – сказал со вздохом Бальсейро. – А, впрочем, кто знает? Авось меня и еще выручат! Уж я несколько раз спасался от виселицы. Эй! Отец Похомий, – прибавил он, обращаясь к тюремному сторожу сквозь маленькое решетчатое окно, – сделай милость на эту ночь…

– Позвать духовника?

– Нет, принеси-ка, брат, трубку да фляжку вина!