Эжен Скриб – Мавры при Филиппе III (страница 50)

Вошедшие дамы сделали королю самый почтительный поклон, но, к величайшему изумлению графини, король вдруг изменился в лице. Ему сделалось дурно. Он пошатнулся, схватил Уседу за руку и прошептал:

– Это не она!

Эти слова слышали только графиня, Уседа и Лерма, который, подбежав к королю, громко вскричал:

– Это от жару, господа, от сильного жару! Его Величество чувствует себя нездоровым… Отворите окна!.. Или лучше проводите Его Величество в другие покои… Ничего, Ваше Величество, – прибавил он, обращаясь к подоспевшей с беспокойством королеве, – успокойтесь! Я провожу короля и останусь при нем.

Потом он шепнул незаметно Уседе:

– Еще не все погибло, сын мой!

И с торжествующим видом проводил короля, который поспешно ушел в свой кабинет. Уседа ничего не понимал.

Графиня была уничтожена. Кармен с недоумением смотрела на окружающих и любовалась на танцы, которые вскоре начались.

Глава VI. Перемена обстоятельств

Герцог Лерма сдержал слово, данное королеве. Он не покидал короля ни на минуту. Король занемог и слег в постель, в сильном жару.

На следующее утро министр пришел к своему сыну с сияющим лицом, так что тот затрепетал от страха.

– Я все знаю! – сказал он. – В доме д’Альтамиры живет девушка по имени Аиха, подруга Кармен, дочь убитого в Ирландии офицера, сирота, воспитанная доном Хуаном д’Агиларом. В нее-то и влюблен король.

– Не может быть! – вскричал Уседа в остолбенении. – Как же это могло случиться?

– Не знаю. Я пришел тебя попросить разведать об этом…

– Хорошо… я попытаюсь…

– Постарайся в особенности узнать, что за девушка эта Аиха, каков ее характер и правила, чем можно польстить ей, богатством или почестью?

– Что, батюшка, вы хотите?

– Докончить то, что графиня начала и не сумела.

– Поди, мой друг, узнай обо всем и приходи ко мне.

Уседа, встревоженный и изумленный, отправился к графине, а Лерма к королю.

Король все еще лежал в постели. Он провел ночь в лихорадке. Лерма стоял у него в ногах и смотрел с сожалением на монарха. Даже слеза, слеза министра прокатилась по щеке и упала на одеяло. Король это заметил и понял, что он знает о его страсти и пришел утешить его. Король все время скрывался от своего министра-наставника, потому только, что ожидал укоров и нравоучений, и вдруг теперь с радостью увидел, что страшился совершенно напрасно. Доверенность к Лерме снова воскресла, и он рассказал ему странное приключение на охоте, встречу в павильоне с очаровательной девушкой, которая принимала его за дона Августина, – одним словом, все.

– Так вы, Ваше Величество, вовсе не знаете, кто эта девушка? – спросил министр.

– Не знаю. В том-то и несчастие!

– Успокойтесь, Ваше Величество… Я знаю, кто она.

– Ты знаешь? О, говори… говори!..

– Это сирота, которую дон Хуан д’Агилар воспитал… подруга Кармен…

– А, вот где ошибка! Вот отчего они обе были на гулянье! Но как же ее зовут?..

– Аихой.

– Аихой? А не Кармен? Могу ли я ее видеть? Нет ли препятствий?

– Есть, но мы восторжествуем!

– О, ты мой единственный друг! От тебя зависит мое счастье!

И король выздоровел.

Между тем Уседа рассказал графине, каким образом министр все разузнал.

Имя Аихи очень поразило графиню. Она не могла понять, каким образом случилась эта подмена, и поклялась расстроить план министра. Она побежала к Аихе и рассказала, какой против нее кроется недостойный замысел.

– Объяснитесь, графиня, – холодно сказала Аиха, – вы говорите, что в меня влюблен король, где же он видел меня?

– Не знаю. Я у вас хотела спросить или у Кармен. Я не могу понять, почему вчера она не узнала дона Августина, с которым провела целый вечер.

– Что вы говорите, графиня! Этот дон Августин…

– Был сам король.

– Король? Вы это знаете наверняка? – воскликнула Аиха с трепетом.

– Отчего вы побледнели?

– Это понятно! – отвечала Аиха. – В павильоне вашего гостя, дона Августина, принимала я, а не Кармен.

– Вы! – вскричала графиня, побледнев от гнева.

– Я.

– Но с какой же целью? С каким намерением?..

– Это случилось нечаянно, и никакого намерения не было.

Графиня тотчас возымела подозрения, она начала утверждать, что это было сделано с умыслом, чтобы заманить короля в свои сети. Аиха при этом упрекала ее, что она сама хотела продать королю свою племянницу, чтобы достигнуть власти, и потому послала ее в павильон и притворилась больной.

– А вы, как великодушная подруга, – сказала на это графиня, – похитили бесчестье, вы решились вместо нее воспользоваться плодами позора? Какое дивное самоотвержение!.. Вы сами решились сесть на королевский престол и быть могущественной фавориткой!

Аиха взглянула на нее с презрением и отвечала:

– Я никогда не буду фавориткой короля. В этом вы можете быть уверены.

Эти слова породили в душе графини такой луч надежды, что гнев ее почти в ту же минуту рассеялся.

– Если бы вы понимали меня, графиня, – продолжала Аиха, – вы бы также знали, что я привыкла считать позором и унижением то, на что в вашем кругу, при дворе, смотрят как на великую честь. От этой чести я сумею, поверьте, остеречься. Но теперь, графиня, прошу вас меня выслушать. Из уважения к крови, которая течет в ваших жилах, из признательности к моему покровителю, дону Хуану д’Агилару, я никому, даже Кармен, не скажу, что я открыла. Но если вы станете продолжать вашу интригу и расстроите брак Кармен с Фернандо, тогда берегитесь, я все открою и обличу всю вашу низость! Потребую суда у королевы и даже у самого короля, – прибавила она насмешливо. – Теперь я все сказала.

Графиня не нашлась, что ответить, и вышла из комнаты в сильном гневе, придумывая мщение.

Дело приняло совершенно другой оборот. Насколько Лерма прежде старался удержать короля от любви, настолько же теперь старался развивать в нем эту страсть. Он решился во что бы то ни стало привлечь Аиху ко двору. Графиня старалась действовать напротив.

Что касается отца Жерома и Эскобара, то они всегда были готовы помогать графине и, отправляясь на свои новые места в великолепный Хенаресский монастырь, говорили:

– Хорошо, что мы раньше потребовали вознаграждения! Такие места редки, а милость королевская непостоянна!

Однажды утром, после завтрака, Кармен оставалась в гостиной с графиней и Аихой, они разговаривали о Фернандо, вдруг вошел лакей и доложил о приезде первого министра герцога Лермы. Дамы очень удивились. Вошел герцог и очень вежливо объяснил, что король дал ему поручение, которое он обязан выполнить. Он обратился к Аихе и, увидав ее правильные и прекрасные черты лица, выразительность глаз, нисколько не удивился и понял любовь короля, опасаясь только того, чтобы эта любовь не сделалась для него со временем гибелью.

– Сеньора, у вас есть родители? – спросил он.

– Я сирота, герцог, – отвечала Аиха.

– Однако не совсем одинокая, – возразила Кармен, – она моя сестра.

– Ваш батюшка, Диего Лопес, был храбрый воин и служил офицером в испанской пехоте?

Аиха утвердительно кивнула; графиня выразила удивления.

– Диего Лопес убит под балтиморскими стенами, во время экспедиции дона Хуана д’Агилара в Ирландию?

– Точно так, герцог.

– Его Величеству эти обстоятельства были совершенно неизвестны, он узнал через меня. Награда, которую следовало дать храброму воину, по праву принадлежит его дочери, и потому я предложил Его Величеству дать сеньоре Аихе достойное положение под королевским покровительством.

– Какое же это положение, смею спросить? – насмешливо возразила графиня.