Эжен Скриб – Мавры при Филиппе III (страница 23)
– Однако, позвольте, – произнес д’Агилар смотря то на Пикильо, то на книгу, – нет ли тут проделки… Может быть, он выучил наизусть стихи, которые прочел.
Девушки улыбнулись, но д’Агилар продолжал:
– А вот посмотрим, может ли он это прочесть, если читает печатанное, – и, вынув из бумажника карандаш и бумагу, написал и подал.
– Прочти.
Пикильо с волнением прочел следующее:
С этого времени Пикильо был счастлив и доволен своей судьбой. Следующие два года были, можно сказать, самые счастливые в его жизни.
По исполнении своих нетрудных обязанностей при девицах, Пикильо находил высокое наслаждение в чтении книг, которые он выбирал по совету Аихи. Но вскоре вся библиотека девушек была им пересмотрена. Пикильо получил позволение читать книги из библиотеки вицероя, в которой находились все лучшие произведения авторов того времени. И, надо заметить, чем более он вникал в чтение, тем более росла в нем жажда познаний. Сначала читал он днем, но после признал необходимым употреблять часть ночи. Книги обогатили ум его познаниями, а через беспрерывное обращение с двумя образованными девицами, он приобрел верный и проницательный взгляд на вещи и сердце человека.
Кармен была всегда откровенна, но Аиха, напротив, скрытна, и Пикильо не мог разгадать ее постоянных мечтаний. Аиха сохраняла тайну как обязанность и не изменяла себе в самой малости. Кармен была равно добра и проста со всеми.
В день святой Кармен вицерой по случаю дня ангела своей дочери имел намерение устроить праздник гораздо великолепнее, чем в прежние годы, потому что Кармен из хорошенькой девушки превратилась в красавицу-невесту.
Незадолго до того дня д’Агилар купил дочери в подарок прекраснейшую вазу из китайского фарфора, самую редкую и никогда не виданную в Пампелуне; их было только две, и д’Агилар с охотой купил бы обе, но цена была слишком высока. Тысячу червонных вицерой не мог дать за игрушки, потому что кроме жалованья имел очень немного. Он заплатил пятьсот и взял одну, чтобы в ней послать дочери цветы. До дня ангела он поручил хранить вазу Пикильо, который поставил ее в библиотеке.
Но Аиха также готовила от себя сюрпризы подруге и вообще занималась подготовкой к празднику, имея тайным своим сообщником Пикильо. После долгого обсуждения они придумали, между прочим, организовать нечто вроде исторической кадрили, которая впоследствии была в большой моде при дворах Филиппа Четвертого и Людовика Четырнадцатого. Пикильо, помогал своей повелительнице необыкновенным усердием, бегал по лавкам и закупал все необходимое. Аиха выбрала для себя и для Кармен мавританские костюмы и сама изготовила для этого рисунки, но, боясь сделать ошибку, вспомнила о какой-то старинной книге с гравюрами и приказала Пикильо принести эту книгу из библиотеки.
Пикильо побежал и через минуту возвратился с бледным лицом и в неописуемом отчаянии.
– О, Боже, что с тобой? – спросила Аиха.
– Беда!.. Несчастие!.. Я утоплюсь!
– Накануне бала!.. Что ты! Какое несчастие? Быть может, поправим.
– Нет!.. Нельзя… Никто не поправит ее! Прекраснейшая ваза… которую… сеньор купил…
– Что такое?
– Он заплатил пятьсот червонных…
– Что же с ней?
– Ее нет! Разбита… она разбита!
– Кто ее разбил?
– Я!
– Как так?
– Я полез на лестницу, чтобы достать фолиант с верхней полки… Лестница покачнулась, книга упала из рук на вазу и разбила ее вдребезги.
Аиха вскрикнула.
– Лучше бы мне самому упасть и разбиться, чем этой вазе! – продолжал Пикильо с отчаянием. – Как я явлюсь теперь на глаза сеньору? Верно, судьба мне портить все его праздники… Что я теперь стану делать?
– Ну хорошо, полно, будь спокоен! – произнесла Аиха, хотя сама была в отчаянии при мысли, что д’Агилар узнает и рассердится.
– Нет, сеньора! Я, видно, не жилец на белом свете, от меня все беды и несчастья… Лучше смерть! Смерть!..
– Не торопись, есть средство…
– Нет, сеньора! Нет никакого! Вы знаете, как дорого она стоит, сеньор надеется завтра поднести ее с цветами своей дочери! Что будет?.. Нет, я погиб, погиб безвозвратно!
– Постой же, говорят тебе! Слушай. Ведь ты ездил с сеньором покупать и говорил, что там две одинаковые вазы?
– Да, были две. Но что ж? Где я достану столько денег? Кто поможет мне? Кто? Вы, сеньора, вы, добрый, ангел, но и вы не в состоянии помочь мне.
– А может быть, и помогу!
И с этими словами Аиха подошла к маленькой конторке из розового дерева и, вынув из ящика пять свертков, положила в кошелек и отдавая пажу, сказала с улыбкою:
– Беги сейчас к купцу и возьми другую вазу, пока сеньор не знает. Здесь ровно пятьсот червонных.
Пикильо разинул рот и выпучил глаза. Он не верил, что у него в руках такая значительная сумма.
– У вас, сеньора… у вас так много денег!
– Не беспокойся. Эта моя собственность.
– Стало быть, здесь все ваше богатство! Нет! Я не хочу в таком случае…
– Не бойся. У меня еще есть, посмотри!
И она выдвинула опять ящик, в котором находилось довольно много подобных свертков.
– Видишь, сколько у меня денег? Мне здесь их некуда тратить… разве только и можно помогать бедным… Я восхищаюсь, что моя подруга, не подозревая, получит от меня подарок, и этим удовольствием я буду обязана тебе, Пикильо… К тому же разве ничего не значит помочь другу и спасти его от самоубийства? Я надеюсь, что ты теперь не оставишь этот дом, Пикильо; не захочешь умереть, не правда ли? Теперь будут два праздника: один Кармен, другой мой!
Пикильо остался нем на эти добрые слова, полные великодушия, на это ласковое и вместе с тем почти детское беспечное выражение, которыми Аиха старалась уменьшить важность своей услуги. Он не мог отдать себе отчет в чувствах, которые испытывал. Эти чувства были, конечно, признательность и почтение. Он упал на колени и с жаром поцеловал руку Аихи.
– Никто не должен знать того, что я доверяю Пикильо. Даже Кармен, – с важностью произнесла Аиха.
Изумленный Пикильо взглянул на нее, но она розовым пальчиком зажала ему рот и прибавила:
– Пикильо должен слушать, а не спрашивать.
– Слушаю, сеньора. Но… – произнес он, вздохнув, – я думал, что вы бедная сирота, а вы богаты!
– Так что ж? – возразила Аиха, удивленная его печальным выражением. – Разве ты только за то и был мне предан?
– Нет, сеньора, нет!
– Ну так, – продолжала она, подавая ему руку, – мое богатство не мешает тебе любить меня, как прежде. Однако ступай скорее, покуда никто не знает о вазе.
И она весело принялась за наряд.
Пикильо вышел из дома, сильно взволнованный, и не мог понять, отчего радость его и восторг мешались со страхом и сожалением. Он скоро шел по улице Святой Изабеллы, в которой была лавка фарфоровых вещей, как вдруг услышал голос нищей, просящей подаяния. Задумавшись, Пикильо сначала не расслышал, но голос преследовал его и наконец произнес:
– О Боже!.. Ни в ком нет сострадания!
Пикильо оглянулся и увидел старуху с загорелым и покрытыми морщинами лицом, с растрепанными седыми волосами и судорожно протягивающую руку.
Пикильо вспомнил, что и сам он также ходил по улицам Пампелуны и если бы не Хуанита, то умер бы от голода, и не приглядываясь к старухе, которая имела более грозный, чем умоляющий вид, подал ей все, что имел при себе из своих денег. Именно полчервонца.
– Полчервонца! – вскричала нищая и затрепетала от радости. – Благодарю вас, сеньор, благодарю!
Но вдруг с унынием опустила руки и прибавила:
– Нет! Этого мало! Это не можете спасти ее!
– Про кого ты говоришь, старуха?
– Про кого? – вскричала нищая как будто была в горячке. – Про кого? Разумеется, про нее… она дочь моя… ее убивает лихорадка… нас гонят из последнего угла… и дочь моя должна умереть на улице! Она не хочет просить… а я потихоньку ушла! Я!.. Но Бог свидетель, как я люблю свою дочь!
Пикильо хотел узнать от нее подробности; но нищая захохотала как сумасшедшая и вскричала.
– Полчервонца! Мне полчервонца!.. Когда я сама горстями бросала золото! И нам дают полчервонца!.. Когда нужно десять золотых! Ну, где здесь правосудие? Где здесь правда?
– У меня больше нет с собой, – сказал Пикильо, – а завтра или послезавтра я доставлю вам сколько могу. Скажите, где вы живете?
– Вам сказать, где наша квартира? Но завтра ее у нас не будет.