Эйрик Годвирдсон – Пять Пророчеств (страница 39)

Меня словно пронзило молнией, обратив в камень – так становятся камнем буйные духи, пораженные грозой. Обмякшее девичье тело с застывшей на лице маской не то благодарности, не то выполненного долга лежало на полу, а я не мог вымолвить ни слова.

То, что случилось дальше, безжалостно заставило вернуться с вершины скорби на землю – лже-Иллисин бросился на меня. Самозванец ловко орудовал кинжалом, метя мне то в горло, то в живот, то стараясь порезать руки или лицо. Не медлил и я, парировал сколько мог рукой, наскоро обмотанной плащом, и старался сбить врага с ног – только вот он был так быстр! Может, я бы и смог совладать с ним – при оружии и с ясной головой, но в уши мои продолжал литься ядовитый шепот, что продолжал убеждать меня в том, что я – глупец и должен покориться. Раз за разом. Корить себя у меня не было времени – я поймал запястье нападавшего, но тот вывернулся, перекинув меня через бедро. Перехватить кинжал и добить меня тот не успел – как нельзя кстати появился Сар, с громовым рыком он проломил крышу и часть стены, раскидывая солому и доски. Дракон был вне себя от ярости. Пастью и лапами он метил схватить самозванца, но тот, смеясь, пару раз отмахнулся кинжалом и исчез.

– Ты глупец, аклариец, глупец! Или прочитаешь, или умрешь! И, поверь, умрешь не сразу!

Голос доносился снаружи дома, я отдышался и посмотрел в сторону тела Джейн. Она даже мертвая поражала меня своей красотой и достоинством. Красотой, которая ныне мне была более недоступна, которую я упустил навсегда. Сердце точно сжало каменной дланью – больно было настолько, что я не смог даже закричать. Не мог – но очень, очень хотел. Выдох-крик гас, умирал в тисках злой хватки внутри моей груди, не давая даже крохотного облегчения.

– Дро-Ка… – начал было Дро-Сар, но, взглянув на тело Джейн, только шумно выдохнул.

Злость закипала во мне. У меня еще будет время на скорбь, сначала нужно было закончить начатое. Я поднялся и вышел прочь из полуразрушенного дома, на ходу взяв из седельной сумки дракона меч. Самозванец стоял примерно в полусотне шагов от меня, точно ждал продолжения.

– Почему ты упорствуешь – тебе что, мало смертей?

– Кто ты такой? – спросил я, выглядывая в его чертах что-то знакомое для себя.

– Ты знаешь моё имя.

Вместо ответа самозванец улыбнулся, лихо покрутив кинжалом.

Сар зарычал и двинулся вперед.

– Довольно шуток! – прорычал дракон. – Своё истинное лицо! Покажи!

– Этого я и добиваюсь от твоего всадника!

Злорадный шепот продолжал насмехаться – хотя сейчас выродок в чужом обличье не шевелил губами. Он даже не двинулся с места, когда я и Сар медленно принялись заходить с двух сторон к самозванцу, как хищники заходят к загнанному теленку. Только вот кривая усмешка на лице противника не походила на безысходность жертвы, вовсе нет…

И вот он метнулся, атакуя не меня – Сара! Дракон клацнул пастью, но самозванец, словно тень, обтек дракона, оказавшись за линией возможного удара, и с невероятной силой вогнал кинжал под челюсть дракону. Затем еще и еще. Кровь хлынула темно-багряным потоком на землю.

Я думал раньше, что знаю, что такое настоящая боль. Нет – теперь я только понял, как немеет горло и грудь от нее, неостановимой, разрастающейся ветвистым деревом во мне от каждого удара, что наносил враг моему другу – но казалось, что мне самому. Воздух с трудом протискивался в окостеневшее горло. Сар с ревом рухнул, и, хлеща лапами и хвостом, забился в короткой агонии.

– Ты знаешь моё имя.

– Шан-Каэ! Гори в огне Эйтира, бесчестная ты мразь! – взревел я, вторя крику дракона. Я точно так же, как и черный, рухнул на колени. В голове моей звучал уже затихший рев Сара, нерожденный предсмертный крик Джейн, и смех демона, что сжег темным пламенем десятки и десятки всадников, уничтожал города просто потому, что хотел, упиваясь разрушением, и упивался сейчас моим безумием, застилающим разум непроглядной тьмой. Вспышка в моей голове повторилась – беззвучная, яркая… я собрал последние силы и выкрикнул, срывая голос, то, что принесла эта вспышка. Заклинание, которого я не учил в Дракополисе – подвернулось мне, словно соломинка, попавшаяся под руку, несомому бурной рекой, словно луч света…

Луч, но не просто света. Целый огненный шар, летящий с неба, затем еще один и еще, еще – превращаясь в огненный дождь, неостановимый, могучий, как всякая стихия… Неистощимое Пламя. Первый же ком огня сжег вместилище Эргесенналло, остальные падали, куда придется, и земля горела на лигу вокруг. Горела роща, горел город, и я видел лишь ревущее пламя. Не тронуло оно отчего-то лишь меня, и клочок земли, где я сидел, обессиленный и убитый горем, сорвавший голос окончательно, не могущий даже заплакать – нечем.

– Силас! Айми мин! – голос, звонкий и чистый, как глоток родниковой воды, прозвучал откуда-то сверху.

Ко мне спикировала Саира, сияющая, как осколок солнца.

Последнее, что я видел.

Глава 16. Аклариец

Утро было серое, совсем не по южному. Неласковое, сумрачное. Я ежился то и дело – меня знобило, с моря налетал пробирающий ветер. Моросил дождь, вдали – висела плотная кисея шторма. Далекого, едва различимого – но он там был. Колыхался, как темный студень, или как занавес из тяжелого шелка – не ближе и не дальше.

Я помню, как смотрел на такое же серое марево – и различал, как выходят из него корабли, с темными косыми парусами – так много, что я лишь потом сообразил – это был не шторм. Это были тени парусов.

Хмарь висела… не знаю, как долго. Я моргал, и что-то обрывалось перед взором… словно я выныривал из сна – то ли в явь, то ли другой сон.

И я бежал – по залитой вечерним густым солнечным сиропом-патокой улице, чуть не сбивал с ног прохожего… Я торопился. Я бежал по вечернему Корфу, и медово желтели стены домов из ракушечника и песчаника, белели светлым камнем большие особняки, бирюзовыми осколками неба отсвечивала черепица на них, но мне было не до красот вокруг. Как только пропал давешний штормовой студень, снова начали ходить корабли, и я боялся, что причина моей спешки связана с этим.

В дом Джейн я едва не влетел, хлопнув дверью. Внутри была лишь пара слуг, и они, ошеломленные внезапным вторжением, замерли каждый за своим занятием – один застыл с метелкой от пыли, второй – с охапкой вещей, которые следовало привести в порядок. Мир, покой, тишина – и Джейн там не было.

– Где?! – единственное, что я мог выдать. Я даже не подумал, что звучит это глупо, я даже не уточнил, кого или что ищу ведь!

– Амини Джейн в порту, собрала вещи – какие-то фолианты в основном, и ушла, сказала, что в порт и что ее не будет несколько дней. Наверное, она уже уехала, если нашла нужный корабль.

Шумно выдохнул – после бега сердце заполошно металось в груди, и воздуха не хватало

Я не смог выполнить его поручение, личное поручение Теодора. Джейн сбежала в неизвестном направлении, увезла и книги – зачем? Мне оставалось только надеяться, что корабль, на который она погрузилась, еще не ушел далеко в море и её можно нагнать, даже если ради этого придется украсть лодку. Наверное, в происходящем с нами сейчас какая-то ошибка – зачем ей понадобилось увозить книги отсюда, из Кортуанска? И почему она делает это, даже не поговорив со мною? Ведь хранить их, эти книги – наше общее с нею дело. Она… да что же, леший дери, творится?

Об этом всём я думал, уже по пути в порт. Туда я бежал уже медленнее – погоня слишком затянулась. Я понимал – не спохватись я сейчас, в разговоре с приятелем – так и ходил бы в счастливом неведении до завтрашнего утра, когда было бы поздно искать, куда и зачем отравилась девушка, беречь которую попросил меня мой учитель не меньше, чем книги?

То есть, нет, конечно – напрямую он так не сказал, бросил лишь мимоходом – «присмотри за ней, пожалуйста. Я только тебе сейчас верю, как самому себе». Мимоходом, да – он всегда говорил самое важное вроде бы вскользь. Но… я все понимал. Да и без просьб я бы сделал все, что надо – Джейн… да, будем честными сейчас. Я сделал бы все, о чем попросил или только намекнул Теодор, мой лучший друг и наставник, и сделал бы все ради нее – Джейн мне очень, очень дорога.

А раз так – то я обязан узнать, что толкнуло ее удрать сейчас, когда мы решили вместе искать книгам безопасное пристанище. Неужели у нее тоже есть дар предвидения, как у Теодора – тот, которого я так и не постиг – и она чувствует что-то дурное?

Как бы там ни было —меня разрывало на части от тревоги.

Кораблей в порту было не так много, всего пара-тройка коггов. Расспрашивая моряков и толпящийся портовый люд, я выяснил, куда и на каком корабле она уплыла, поэтому оставалось лишь найти корабль, отправляющийся в ту же сторону. Краймор, Краймор…. Что ей там понадобилось – в этом сумрачном краю, если бы я мог знать!

Корабль я нашел, хвала Айулан. Выход был назначен на утро следующего дня, поэтому было время на сбор некоторых вещей, и капитан Рудольф заверил, что доберемся быстро…

Если бы я знал, о, если бы только… Шелковая занавесь не ушла далеко от края горизонта – бродила себе в море, как сказочный шагающий лес – лес водяных лезвий, ветра, водяных горбов, вздувающихся тут и там… «Ру-удольф! Вал идет! Держииии…»

Я словно снова захлебывался этой соленой ледяной вечностью, сошедшей с ума – и, закашлявшись, дернулся, подтянул колени к груди, сжался. Болело все тело, и хорошо бы, если только оно. Я разлепил точно засыпанные песком глаза – и увидел лишь какие-то полупризрачные очертания залы, что-то смутное из детства, плывущее и невнятное – а посередине золотисто сияющее изваяние. Дракон. Янтарный дракон Акларии. Изваяние лучилось теплом – я вспомнил, вспомнил, это церемониальный зал дворца, и вот сейчас я увижу, наверное, отца, и все, что я видел, окажется…