Эйрик Годвирдсон – Пять Пророчеств (страница 29)

– Этого просто не может быть!

– Это так, увы.

Отец поджимает губы – ему не по вкусу этот ответ. Еще больше, чем мне.

…

– Скажи, что ты видишь?

– Ничего, – я удивленно тяну последнюю букву, глядя, как еле заметно мрачнеет лицо склонившегося со мне ученого мужа – не прежнего, другого. – Только вашу ладонь.

Он сжимает ее с досадой, точно комкая в руке надоедливого светлячка, и я вздрагиваю. Мне становится понятно, что он скажет.

– Ваш предыдущий наставник был прав, простите.

…

– Господин ЭльМариль, вы полагаете, я поспешил?

– Полагаю, да, – мягкая улыбка, короткие светлые пряди… я помню. Я стану звать этого человека учителем после нашего разговора. – Простите, но…

– Я слишком часто слышу от наших магов «простите», меня уже утомляет это слово, – отец морщится, как от горечи в раскушенной сливе, спелой с виду, но твердой и зеленой внутри.

– И все же. Простите их еще раз – за неумение смотреть… с иной стороны.

Названный ЭльМарилем поворачивается ко мне и хулигански подмигивает – так, что я цепенею: разве великие маги подмигивают бездарным мальчишкам?

– Закрой глаза, парень. Скажи, что я делаю? Что чуешь?

– Ветер, – я развожу ладони, будто обнимаю большой шар. – Вокруг вас – ветер, и он вас слушается… теплый ветер. Как от костра!

Я открываю глаза и вижу, как на ладони мага вспыхивает язычок пламени. Вспыхивает – и пропадает.

– А сейчас вы создали огонь, – послушно добавляю я, и маг смеется, непонятно почему.

– Зови меня Теодором, хорошо? А выкать будешь тем заносчивым… умникам, – он подмигивает снова.

…

Я с силой встряхнул головой – детство! Я вспомнил не невнятные обрывки, но целый связный эпизод, лицо отца, лицо учителя! Я правда учился магии – но не так, как это было принято у остальных, и как, вероятно, учили саму Джейн.

– Ты знаешь, Джейн, когда я был ребенком, от меня отказалось двое учителей, вот третий – взялся, – медленно говорю я. – Наверное, Эльмун решил, что раз уж из такой бестолочи, каким я был в детстве, смогли воспитать что-то достойное, то он тоже рискнет. А магию я не вижу. Я ее чувствую.

– Да-аа? – глаза Джейн вспыхивают, как у маленькой девочки, восторгом любопытства. – Расскажи!

И мы снова говорим и говорим, до вечера, до поздней ночи, за обедом, за мелкими делами, в мастерских, расходимся на тренировки со своими драконами – и снова болтаем обо всем после – впрочем, далеко не только о магии и полетах. Меня обуревает совершенно неописуемый восторг – я начал вспоминать! Может, для этого мне просто нужен был подходящий собеседник, готовый без стеснения закидывать вопросами и не скрывающий своих эмоций? Если так, я был счастлив обрести Джейн… вру. Я, кажется, был бы счастлив и без начавшей пробуждаться памяти, путь и пока что едва ли отдавал себе в этом отчет.

Я не знаю, сколько бы продолжалось безмолвное противостояние Дро-Ки и Сара – полагаю, весьма долго, Сар, как все черные, чудовищно упрям, а Ка – вспыльчив, как и водится за зелеными, и при этом еще нехарактерно для своих собратьев обидчив, а мы с Джейн пока не придумали, как помирить наших дро-аргхас. Но все решилось без нас – и не будет ошибкой сказать, что снова при участии Эльмуна и… Саиры.

– Она наябедничала, – мрачно изрек Ка, когда Дро-Ригх передал нам четверым повеление Патриарха явиться к нему. – Эта янтарная.

– Помолчал бы уж лучше, – хмыкнул Сар.

– Поддерживаю, – неожиданно отозвалась Джейн.

Что же, Дро-Ке осталось только отступить перед таким напором.

Мы же двинулись, куда было велено – Эльмун не станет звать ради какой-то глупости.

И, к слову сказать, Дро-Ка все-таки был прав.

Вместе с Эльмуном нас ждала и Саира, скромно притулившись в не самом дальнем, но однозначно укрытом самыми густыми тенями углу залы во все том же гигантском дворце.

– Я предполагал, что вы скверно поладите, – изрек Красный, оглядев нас. – Но думал, что у Ка побольше благоразумия, а у Сара – выдержки.

Младшие драконы обменялись огненными взглядами, но промолчали.

– Всадники… всадники поладили, это уже неплохо, но вас обоих – тебя, Джейн, тоже – не хватило духу помирить драконов! А ведь я так надеялся на ваш с Ка опыт, признаюсь. Что же, моя ошибка в этом тоже есть.

– Но я никогда не видела других всадников… как еще один всадник, – возразила она.

– Это я помню. И зря не учел, – Эльмун задумчиво уставился на нас. – Саира сказала, что ей не нравится, как вы грызлись после досадного, но не самого крупного происшествия.

– Саира сказала, – буркнул Ка. – Почему не сразу мне бы ей это сказать?

– Потому что ты меня не принимаешь всерьез, Дро-Ка, – певуче отозвалась Саира. – И если ты скажешь сейчас, о собрат мой Дро-Ка, что, раз я такая умная, почему не обзавелась собственным всадником, то я вызову тебя на бой. Обещаю, – ее мягкий мелодичный тон не вязался со смыслом сказанного совершенно, и, кажется, именно это и подействовало на Ка, точно бочка ледяной воды, опрокинутая на голову.

– Ты задирист сверх всякой меры, Ка, это не лучшее качество для твоего… рода занятий, – тяжко проронил Эльмун. – Но я знал тебя с самых юных лет, от твоего появления на этот свет, и я не удивлен. Вы все полны гордости и чувства собственной необычайности – и ты, Сар, и ты, Рудольф, и ты, Джейн… не только Ка. Такой гордости… это не плохо. Плохо, когда она переходит в гордыню, дети. Поэтому слушайте: вам надлежит тренироваться вместе. Полеты, заклинания, бой – все вместе, вчетвером. Вы должны уметь чувствовать других всадников, уметь продолжать друг друга, лететь как одно крыло – сколько бы вас ни было!

– Сколько бы ни было? – удивленно спросил Сар. – Нас только двое – две пары, то есть!

– Аргшетронов должно быть намного больше, – чуть печально усмехнулся Эльмун. – Вас и будет больше… когда-нибудь.

– Почему ты так уверен, Патриарх? – теперь уже я удивился.

– Да, долгое время была вообще только я и Ка, на то, чтобы отыскать Рудольфа, ушло столько зим, и… я не понимаю. – растерялась Джейн. – Откуда возьмутся так скоро еще всадники, что ты, о Великий, взялся мирить нас, как детей?

– Вы и есть дети, – рассмеялся Эльмун. —А скоро или нет… я буду надеяться, что скоро.

Вас должно быть не меньше пяти. Пять всадников – ровно столько необходимо, чтобы наш мир не кренился и не трещал по швам от отсутствия равновесия внутри. Ровно столько… и пять мечей, пять всадников-воинов, будет в этом Рассвете. Всякий, кто имеет дар ловить в омуте грядущего подсказки, что элфрэ и люди зовут пророчествами, уже должен был увидеть их.

– Их?

– Или вас. Одно пророчество – или пять, если угодно, – Эльмун прочертил концом хвоста широкую дугу вокруг себя, чудом не задев собравшихся. – И большую часть из них учить уже вам. Не вздумайте возразить: это тоже часть искусства аргшетронд – суметь передать другому свои знания. Это часть любого искусства. Пять всадников, пять пророчеств, хотите – верьте, хотите… просто выполняйте, что я скажу.

– Эльмун! Что за пророчества? Я сделаю все, что ты прикажешь, но скажи – какие это пророчества? – не вытерпел я

– Не станешь ли ты крепче спать, всадник, если попросту разрешишь судьбе течь так, как ей начертано?

– Не думаю. Я хотел бы иметь дар предсказателя, если честно – если уж мое прошлое играет со мной в прятки, то, может, будущее будет более сговорчиво?

– Не сожалей о том, чего не получил – может статься, что умение это окажется слишком великой и тяжелой ношей. То, что сделалось пророчеством, не может не исполниться, даже если ему изо всех сил мешать осуществиться.

– Но все-таки? Что за пророчества – пять, по каждому на всадника?

Эльмун уставился тяжелым, неподвижным взглядом на нас, таким, каким хищник – кот, или змея – ведут добычу до решительного броска за нею, и весил этот взгляд, клянусь, не меньше целой горы. Не Меньше Драконьего Пика, пожалуй! Он сверлил меня – нас – золотым немигающим взором, и в голове у меня зазвучало:

«Пять мечей поднимутся в небо, дважды вонзятся они в сердце Великой Пустоты, и дважды вернется тьма, пока слово чужака не станет последним.

Но не долго продлится блаженство мира – вернется Разрушение в обличии новом, в трижды свирепее, в трижды сильнее, и падут мечи во мрак.

Всадники встанут плечом к плечу, мир охраняя. Будет средь них молодая царица, из скрытой ныне земли, яркие крылья вознесут ее к небу, приютом последним ей станут белые стены и город далекой земли. За нею идут, путь свой пролагая – изгнанник, последний из умершего рода, первые крылья и магии древней силу он поменяет на прежние знания, и станет велик через то. Начало борьбы он видел, и конец ее он узрит; сын друида, с чужими богами он дружен, для людей же – враг, первым он будет, кто не северной крови, а руны изучит; наемник, друг драконов – не побоится он власти великого зла, и оттого и погибнет, но успеет заложить основу победы грядущей. А пятый меч искупит грех отца своего, народы сплотит, и надежду даст людям. Таково слово о всадниках в этот Рассвет».

Мыслеречь Эльмуна был так же невыносимо тяжела, как и его взгляд сейчас. Я уверен – все слышали то же самое, что и я. Но никто потом больше не поднимал эту тему – пророчества, будь оно одно или пять отдельных, соединенных меж собою, когда я повторял их мысленно, приносили невнятную тревогу. Лишь однажды после этого мы с Джейн говорили про услышанное здесь, сейчас – но это было намного позже. Сейчас я испытал недостойное желание забыть услышанное – мне чудилась тень великого горя в словах, исполненных светлых и воодушевляющих предсказаний – о грядущем объединении народов, о дружбе с богами, о том, что живущие способны побороть некое великое зло, Разрушение и Пустоту… О том ли Разрушении говорилось, над которым уже одержали верх маги Оплота? О, мне непременно надо будет выяснить это… когда я смогу рассуждать о пророчествах без внутреннего трепета перед грозной их властью. Нескоро, значит.