Эйрик Годвирдсон – Пять Пророчеств (страница 31)

Впрочем, если бы она оставила на себе рубашку, мне вряд ли было бы намного легче, понял я. Джейн одевалась, как всадник, а не как благонравная дева – и носила, помимо широкой долгополой туники и замшевых брюк, что лежали сейчас на песке, короткую мужскую рубаху, да и тонкий лен облепил бы ее под водой так, что не было бы разницы, есть на ней что-то, или нет.

Я вздохнул и погреб к берегу – все-таки это испытание было выше моих сил. Пока Джейн купалась, я отчасти обсох и оделся, оставив только собственную котту и плащ лежать рядом – с волос еще долго будет капать и мочить ткань на плечах, даже не смотря на то, что я давно уже не носил косу, которую обстриг еще в Д’Лагрена.

Когда Джейн наплавалась тоже, и направилась к берегу, я лишь тактично отвернулся, давая ей свободно выйти на берег и одеться. И все равно увидел предостаточно, обернувшись излишне рано, пока она возилась со шнуровками брюк. Узкая белая спина ее казалась неповторимым совершенством, и темные от воды, тяжелые пряди волос, налипшие, точно змеистые водоросли, только подчеркивали чистоту и нежность кожи.

– Рудольф, ты ведешь себя, как мальчик, – хихикнула она, натягивая рубашку. – Хотя вроде как давно вышел из отроческого возраста! Как, впрочем, и я тоже – я думала, мы примерно ровесники.

– Не могу сказать точно, – как можно беззаботнее отозвался я. – Я ведь не помню, когда именно и где родился!

– Да? – оставив рубашку незаправленной и предоставив ей пузыриться колоколом от малейшего дуновения ветра, Джейн повернулась ко мне и уставилась на меня со сложночитаемым выражением – точно разглядывала, силясь увидеть во мне что-то, что я скрываю.

– Да. Жил в Д’Лагрена, это все, что я помню о себе твердо. Когда-то учился у мага, у меня был суровый отец, большой дом, много товарищей… но это все, наверное. Не слишком густо, правда?

– Действительно, – отозвалась она, подходя ближе.

Совершенно неожиданно Джейн оказалась совсем рядом, привстала на цыпочки и провела ладонью мне по лбу, убирая налипшие мокрые пряди. Я потом понял, что она закрывает рукой шрам на лбу, все еще остававшийся при мне отметиной и напоминанием о кораблекрушении.

Джейн забормотала себе под нос что-то невнятное – такого языка я никогда не слышал и не знал.

– Что-то не так? – удивился я.

– Да нет… Рудольф. Ты мне просто сейчас напомнил – да и часто напоминаешь – одного моего, хммм, хорошего друга.

– Друга?

– Да, у Теодора был ученик, юноша из… хм, не важно. Мы хорошо ладили. Это было так давно! Очень, очень давно, – черты Джейн точно затянуло туманом, она задумалась и опечалилась. – Странно. Ты и похож, и нет. Или и я путаюсь в воспоминаниях?

– И что же стало потом? Куда этот твой друг делся?

– Он? Боюсь, что умер. Как и все, кто был там… тогда, – она прерывисто вздохнула, и мне показалось, что воспоминание вышло неприятное, больше того, она вот-вот заплачет. – Теодор тоже. Великий маг и его великое творение! Толку-то от этого величия…

– Теодор ЭльМариль? – спросил я, повинуясь вспышке в своей голове, болезненно-яркой. – Он же Тэддор?

– Ты знаешь его?!?

– Я слышал это имя в Оплоте. Они считают его самым первым магом Ордена, – соврал я.

Я не знаю, зачем обманул ее тогда и не сказал о своих воспоминаниях – точно чего-то боялся. Я не был ни в чем уверен, и больше всего не хотел причинять ей, да и себе тоже, боль ложными надеждами, но меня с той поры неотступно грызло два вопроса: а не слишком ли много совпадений на мою долю? То ли я имя ношу и ту ли судьбу знаю?

Ответ ускользал от меня, да и Джейн прервала мои размышления решительным:

– Это было давно. Рудольф, обними меня, пожалуйста.

И я выполнил ее просьбу.

Глава 13. Гномий Путь

Лето тогда мне казалось бесконечным – как когда-то в этенском городе на берегу моря, я чувствовал себя окончательно живым и счастливым, и меня наконец-то больше не страшили призраки утерянной памяти. Напротив, теперь каждый проблеск ловил я с жадной радостью – пусть они и были скудны, как и прежде. Таких мощных всплесков, как с памятью о Теодоре, моем учителе, меня больше не посещало… да я и не слишком уже и печалился. Я начал вспоминать – вспомню и остальное, да, непременно вспомню. Особенно сейчас – когда рядом Джейн, которая, верно, и стала моим «ключом от заброшенной библиотеки».

Джейн, Джейн… Как было бы мне тяжело без нее! Я это понимал прекрасно. Что же до драконов – Сар по-прежнему не питал приязни к зеленому Дро-Ке, да и Джейн, кажется, ему перестала нравиться – может, потому, что я стал проводить с ней времени больше, чем в обучении… но разве я не заслужил своим усердием и прилежанием в освоении искусства всадников время на простую, понятную жизнь, душевную теплоту и отдых?

Я полагаю, что да – да и Сар, скажем честно, ничего мне не говорил об этом. Косился скептично, фыркал… Джейн тайком шепнула мне: а может, просто завидует? Я улыбнулся, но смешок удержал – это было нечестно. Я понимал, что, возможно, Джейн в чем-то права, ведь Саира теперь снова взялась за старое – почти ни с кем не говорила, кроме Эльмуна, и летала день-деньской в вышине или у дальних скал, гоняла стада, пропадала на восточных отрогах гор. Сар, вероятно, скучал по «сестре», они были раньше очень дружны, я помнил это с его слов. Мне было невдомек, почему Саира точно ревнует к искусству всадничества в нашем исполнении, но я еще слишком мало знал о драконах и обычаях вообще, и о Саире – в частности.

Пытаясь понять, завел разговор с Саром – спросил, как живут драконы в смысле продолжения рода и отношений, не ограниченных дружескими. Получил я тогда такой ответ:

– По-моему, в этом вопросе различий меж нами и прочими живущими не так уж и много – пара может сойтись на всю жизнь, может – только ради рождения потомства, а некоторые могут прожить всю жизнь, вовсе не думая о любовных переживаниях, не ища их. Не стремясь завести пару или обзавестись потомками. Таких больше всего, признаюсь честно. Наши женщины строптивы и упрямы, их, если ты заметил, не так уж много, особенно в городе – почему-то среди дикарей рождается гораздо больше дракониц. Но «дикарки» – очень часто плохие матери, могут оставить яйцо там, где, по их мнению, детей подберут драконы города, или просто ребенок сможет в безопасности подрасти как следует, ведь постоять за себя и добыть еду новорожденный дракон может чуть ли не через несколько лучин. Конечно, дикарки так поступают во многом чтобы им не прошлось драться за безопасность ребенка с дикарями-мужчинами, разумеется, да – ведь драконица с ребенком не желает обычно больше ни с кем иметь дела. Как бы там ни было, в городе у нас все иначе… а дро-аргхас в этом, если что, ничем не отличаются от прочих обитателей Дракополиса. Ты же ведь это хотел узнать?

Мне оставалось только кивнуть – ответ был исчерпывающий, но он ровным счетом ничего не прояснил. Но хотя бы я уверился, что не стал невольной причиной ссоры двух близких душ.

Шло время, проходили тренировки, мы с Дро-Саром держались друг друга уже так свободно, как будто летаем не один оборот, я притерпелся к его колючему и язвительному нраву, а он сделался словно бы спокойнее, что ли. Во всяком случае, даже полеты с нашими невольными наставниками и товарищами в освоении аргшетронд проходили все спокойнее и легче. К паре Дро-Ка-Джейн черный все же относился с изрядной долей презрения, и не старался уже делать хорошую мину при плохой игре; но теперь он просто игнорировал раздражающие замечания Ка и руководствовался только сутью сказанного, а не формой. Неплохое достижение, считал я – ведь до этого и трех лучин не проходило, чтоб зеленый и черный не начали поливать друг друга отборно ядовитыми, злыми подначками и шутками, нередко втягивая в перепалку и Джейн, а потом неизбежно и меня – а уж этого мне хотелось меньше всего. Итак, мы сумели договориться – и чем дальше, тем больше тонкостей всадничества открывалось перед всеми нами.

Джейн взялась учить меня мелким заклинаниям – Эльмун, помнится, фыркнул только: он считал, что на первых порах всаднику это не нужно. Но она настояла – и я не возражал. Чем дальше, впрочем, тем больше я уверялся в своем подозрении, что родилось на берегу озера в середине лета – и меня, и ее учили одинаково. И Тэддор ЭльМариль, мой наставник, был тем самым Теодором, о котором говорила она. Мне хотелось распутать этот клубок, но как подступиться, я не знал. Рискнул только спросить – откуда родом она сама?

– Жила я много где – а видела еще больше, даже Алданир, что лежит на дне морском, как раковина с недосягаемой жемчужиной знания в самой глубине. А родилась я в земле Гаэль.

– Я не знаю такого места, – покачал я головой. – Моя память молчит.

– Твоя память тут ни при чем, – улыбнулась она. – Гаэль – Сокрытая земля. Наши боги спрятали ее от всего мира, еще когда я была юной девочкой, ищущей приключений. Эта девочка, наслушавшись легенд о Золотой Струне, захотела защитить свою страну от всего, что могло ей грозить. Я хотела быть всадницей! И стала – правда, путь мой к аргшетронду был долог, очень долог. Но – судьба наконец вывела меня к тому, что я и искала.

– Что за Золотая Струна?

– Говорят, у нас был такой король – король-всадник, великий воин и певец. Объединил все враждующие семьи элро-гаэль, сплотил страну – как аргшетрону и положено! Я хотела быть такой же.