Эйрик Годвирдсон – Призраки Вудстока (страница 15)

– Да иди ты, Мэтт, давай уже к делу.

– Я и так – к делу, – Мэтью живо угомонился и принялся обстоятельно излагать: – Общие сведения – дата рождения и все это вот – будет в полном досье, но сейчас этой даме тридцать шесть, и вот что я тебе сообщу: около трех лет назад она внезапно сделала такую бешеную карьеру, что в пору заподозрить пару-тройку оторванных голов конкурентов в ее рабочем столе! Серьезно – я как почитал, какие там страсти в нью-джерсийском Университете гуманитарных и философских… да, точно, так он и называется! – исследований кипят, подумал, что у меня самая скучная в мире работа.

– Погоди, мы точно про ученых говорим? – Симмонс никак не мог сообразить, паясничает сейчас Мэтью, или серьезно. – Это же, хм, бумажные крысы: отчеты, гранты, бумаги, записи частушек и способов рыбной ловли, разве нет? Антропология и гуманитарные исследования – что они там вообще еще делают?

– Ха-ха, Джонни, ты, как и я сам, купился – так вот, как бы не так. У ученых там такие баталии за места и степени идут – куда уж пираньям в пруду! И да – бумажные крысы, говоришь? Твоя Фей похожа на синий чулок и бумажную крысу, скажи честно?

– Ну начнем с того, что она сама по себе, и да, не похожа… я думал, что это частный случай чудачества, если честно. Тебя послушать, научная карьера это что-то среднее между гладиаторскими боями и гонками на выживание… Мэтт? – в трубке раздался шорох и треск, голос собеседника на миг утонул в помехах, но быстро вернулся:

– Да, я слушаю! Что-то связь не ахти, точно. В общем, ты почти угадал, Джон. Подробнее прочтешь сам, но пока слушай краткую сводку – скандал вращался вокруг одного докторишки, который промышлял незаконными операциями в национальных поселениях. Мисс Эванджелин, м-м-м, Джей – да, у нее ни в одном документе нет полного среднего имени, везде только инициал – Фей примерила на себя плащик Пинкертона и вывела докторишку на чистую воду, да так ловко, что попутно устроила громчайший в истории штата журналистский скандал-расследование. Дальше самое интересное – она подала на докторишку в суд и выиграла его. Докторишка и его ассистентки лишились лицензии на медицинскую деятельность, кому-то из персонала даже вполне настоящий, не условный срок влепили. Да, и на волне этого она сама, представь себе, умудрилась не только не вылететь из университета, но и сделать стремительную карьеру: самое что смешное, степень мисс Фей получила за тему, вообще с расследованием не связанную. Но это уже тонкие детали… скажи, ты примерно через час на месте будешь же? Будешь готов ловить документ – звони, отправлю.

– Так точно. А что там с английским пабом? – поглядев на счетчик времени, Симонс скормил аппарату еще одну монету.

– А, это такая милая пикантная деталь – я с нее и хотел начать, но ты меня заболтал, – Мэтью фыркнул, пошуршал бумагами и зачитал: – «прошли университетские волнения в кампусах и учебных корпусах крупнейших университетов Нью-Джерси, Пенсильвании и Нью-Йорка… пам-пам-пам… студенты выступали с поддержкой протестующих в Северной Ирландии. Лозунги в поддержку Республиканской Армии и требованиями призвать к ответу правительство Великобритании… обвиняли английские власти в их бесчеловечных выходках и убийстве подростков… хмммм… а, вот! Руководство университетов осудило протестные студенческие акции, признавая, тем не менее, необходимость соблюдать права человека, и вынужденно призвало студентов к порядку, однако ряд преподавателей, в том числе и из высшего профессорского состава, поддержало своих студентов. Среди марширующих с лозунгами замечены профессор Салливан, доктор Рассел, доктор Фей, старший преподаватель Коннери, аспирант и преподаватель О'Брайен…» короче, статью тоже прочтешь сам уже, идет?

– Так. Черт побери. Я не ослышался?

– Не ослышался. Но ты знаешь, так подумать – а ведь не то что бы студенты говорили что-то не то про ирландские-то дела. Я в теме покопался, и даже почти начал сочувствовать этим ребятам с лозунгами. Может, устраивать марши, срывая занятия, и не дело, да только… хм, ладно, это сугубо мое мнение. Свое составишь сам, Джонни.

– Значит, паб в крайнем случае должен быть ирландским, я понял, – фыркнул Симмонс.

– Соображаешь, напарник. А второе дело требует больше времени, не обессудь – в крайнем случае завтра разберусь. Там оказалось все куда как большим количеством грифов на право доступа обложено, я тут немного пытаюсь просочиться сквозь стену в этом смысле…

– Мэтт! Может, оно того не стоит, а?

– Поверь моему нюху, стоит. Не волнуйся, Терри прикроет – он тебе по этому делу сам отдал распоряжение же посмотреть, что удастся найти, я просто работаю этаким усилителем удачи, и всего-то. В общем, гм, по делу завтра. А досье – сегодня.

– Почти что сейчас, Мэтти. Через полчаса часа я буду в участке. Мне еще с нею сегодня местную молодежь по второму кругу допрашивать, так что я бы хотел знать, к кому поворачиваюсь спиной в толпе, – пошутил Симмонс, и Мур заржал снова, перед тем, как повесить трубку, заметив:

– А она ничего так, кстати!

– Мэтт, черт теб… а, зараза, – в рубке же раздались гудки, и перезванивать, чтобы сообщить, что он думает о муровских шуточках, Джон, разумеется, не стал.

Ну что же, раз так – вперед, день в разгаре, работы впереди полно, сказал тогда сам себе Джон. Первым делом все-таки получить в руки замечательное чтиво от Мура, потом… потом, чертыхнувшись, наскоро пролистать его, поняв, что обстоятельное чтение придется отложить до вечера: на часах к тому моменту будет уже половина второго, а Эванджелин вчера намекнула, что «экскурсию» по кемперскому поселению фестивальных гостей лучше проводить в первой половине дня. Явно она не станет дожидаться его слишком долго – а значит, одним глотком допив кофе (он в участке стараниями офицера Келли был даже на удивление недурным, лучше того, что в мотеле), Джон подхватился и рванул к озеру. Благо, ехать тут было недалеко – считанные минуты.

Его «Форд» смотрелся рядом с щегольским «Чарджером», как дворовый пес рядом с чемпионом выставок – но мисс Фей не стала прохаживаться по этой теме никакими шуточками, по счастью: все-таки на «Файрлайне» хоть и не написано, что он служебный, но для понимающего человека это делается ясным если не с первого, то со второго взгляда точно. Хотя бы по тому простому факту, что у «Файрлайна» был практический пустой бардачок – документы тоненькой пачкой, пачка сигарет, зажигалка… все. Как раз зажигалку Джон и искал взамен некстати отказавшей, когда по кромке почти до конца опущенного стекла побарабанили пальцами, и Симмонса окликнули:

– Припозднились, агент! Я думала, вы появитесь раньше. Добрый день, впрочем, – голос был уже знакомый, а когда Джон поднял голову, то обнаружил, что сегодня его собеседница где-то оставила свою куртку, зато накинула широченную тонкую рубашку поверх спортивной майки, повязав ее небрежным узлом на животе. Рубашку – с броским этническим рисунком, в котором сплеталось зеленое, черное, синее с белым и яркие кляксы алого – трепало ветром, то надувая пузырем, то наоборот, облепливая ею тело, точно мокрой салфеткой. На носу у госпожи эксперта красовались темные очки от солнца – здоровенные «авиаторы» с зеркальным блеском. В остальном ничего не изменилось – прическа прежняя, подвески-амулеты точно так же путаются меж собой шнурками и цепочками, да и выражение лица – все та же неподражаемая смесь проницательной придирчивости, насмешливости и упрямства – на месте.

– Добрый, мисс Фей, – отозвался Симмонс, отметив, что сегодня это самое выражение не несло в себе готовности откусить кому-либо голову или руку, а значит, «топор войны» и правда можно считать временно зарытым.

Джон наконец выловил из бардачка зажигалку, щёлкнул – работает.

– Надеюсь, мне не полагается выволочка по этому поводу? – он чуть усмехнулся, вернул пожитки в бардачок и, с сожалением подняв стекла в машине (через пару часов салон раскалится, как адская сковородка), выбрался наружу. – За опоздание, я имею в виду.

– Это ещё с какой бы радости? – Эванджелин вскинула брови, и совершенно искренняя, при том весьма дружелюбная улыбка расползалась по ее губам – тонким, но отлично очерченным. И, кстати, без малейшего следа помады – ну да конечно, будто женщине вроде нее захочется краситься в такую жару! Неудивительно.

Джон, хмыкнув, покачал головой и признал:

– Вы не похожи на человека, спокойно относящегося к проволочкам и ожиданию, Эванджелин.

– Да бросьте! Я потому и не стала требовать от вас точного времени – понимала, что на вас может свалиться совершенно все, что угодно! – она наконец рассмеялась. – Ладно, закрывайте машину и идём. Сегодня народу еще прибавилось, будет чуть сложнее. Но за ночь у людей первый шок улёгся, и они могут вспомнить ещё что-то. Так обычно и бывает – спросишь, а они тебе – нет, не знаем, не видели. И не слышали, и не помним…! – с этим она взмахнула руками, и, не переставая говорить, направилась с пригорка вниз – видимо, у нее был какой-то план, и Джон попросту решил довериться пока что этому плану.

Вот они спустились ниже, почти к озеру, разминулись с работниками, таскающими доски для сцены, наткнулись на пробегающего мимо Лэнга – всклокоченный сегодня еще больше обычного организатор даже не обратил на них внимания, только заорал кому-то – эй, эй! Ребята, чертовы муниципальщики пригрозили нам, что если полиция сочтет происходящее тут слишком опасным, нам и это разрешение отзовут, и в таком случае, черт возьми, мы вылетим в трубу, так что работайте, работайте, мать вашу, так, чтоб нас отсюда даже бульдозером нельзя было вытащить… успеем построить сцену – нас отсюда не выгонят…!