Эйрик Годвирдсон – Призраки Вудстока (страница 17)

– Что? Да, я его выпроводил из палатки девчонок. А чего он – сказали выметаться, а он хихикает, как под травой, и не уходит. Ну да, глаз подбил, и что теперь? Это дня три назад было, – высокий худощавый парень, длинноволосый, с крупным породистым носом и ярко-синими глазами, пожимал плечами. – А, ну и рюкзак мой ему не понравился… а я ему говорю – не нравится, не смотри. За своим, говорю, следи – бросаешь где ни попадя… Да, и все на этом; нет, я после этого всего, ну, не видел его вещей. А мои – мои вот они.

Симмонс с некоторой досадой потер бровь: рюкзак у этого парня был обтянут ярко-красным флагом Конфедерации, уже подвыгоревшим, точно носили его так не первый сезон. Владелец «конфедератского» рюкзака и рыжая «русалка» потом ушли куда-то рука в руке – и Симмонс неоднократно замечал, что эти двое вообще друг от друга не отлипают. Иногда казалось, что они вообще только каким-то чудом воспринимают действительность вокруг, до того заняты только друг другом. Это еще удивительно, что на вопросы так связно ответить оба умудрились. «Эрик Паркер. Джемма Оуэн» – записал наскоро в блокнот Джон, прибавляя к веренице к уже узнанных ранее имен, начинавшихся с имени Сары Дин, первой свидетельницы: он отмечал всех, кто хоть что-то связное сказал про покойника.

– Чего? Буги? Да он раздолбай, ну правда говорю! Добыл где-то травки, так просыпал ее, когда… ой, да ерунда это все… что? Фотографировал ли я его? Ну… да. Я всех наших фотографировал, – еще один типчик, кудрявый очкарик с пушистой нечесанной бородкой сдвинул на затылок разлапистую панаму и недоуменно помахал в воздухе своей фотокамерой – хорошей, явно недешевой, хоть и немного старомодной. Никкоровский4 объектив наверняка был предметом гордости этого молодчика – но когда Симмонс попросил камеру, он явно не объективом хотел поинтересоваться. Фотографировал – значит, на пленке («да я ее еще не успел дощелкать, вы чего!») есть нормальный прижизненный портрет Буги-Вуги. Может, с ним получится узнать настоящее имя без такой беготни? Симмонс, скребнув карандашом по бумаге – записал «Тим Марш, фото» – уже собирался снова сухо потребовать камеру, однако Эванджелин сделала короткий жест, остановив Симмонса – и тот почему-то подчинился, уступил, пойдя на поводу у любопытства: что она задумала?

– Отдай нам пленку, Тим, – просто попросила она. – Сам, без требований и приказов. Прояви гражданскую сознательность: ты же знаешь, что случилось с Буги. Это поможет разобраться.

Тим, разумеется, не горел желанием отдавать пленку – едва ли израсходованную на половину, и, как оказалось, довольно дорогую. Гражданской сознательности этому юнцу тем более не завозили: кажется, он вообще понятия не имел, что это такое. Вытаращился на собеседницу так, точно она ему предложила сплясать при всех голышом, самое малое.

– Это же «кодак», где я в такой глухомани новую куплю, вы чего? И потом, там все наши посиделки, и как мы добирались тоже! Ну вообще все, что я на память наснимал, понимаете? И я девчонкам фото обещал, а если я ее отдам, то конечно, не увижу как своих ушей! Спросите кого-то еще, а?

– Тимми, ты соображаешь, что произошло? – строго спросила Эванджелин. – Твоего приятеля прикончили. Серьезно – до тебя это доходит? Его зарезали, и очень некрасиво зарезали.

– Так а я тут при чем? – протянул Тим. – Я же все, что знал, рассказал. Не поймите неправильно, я правда хочу, чтоб нашли, кто это сделал, только вот я чем мог, тем помог, чего еще-то?

– Ой ли, так уж и все?

– Я не понимаю, – буркнул Тим. По всему было видно, что понимал он еще как, но на самом деле до слез не хотел расставаться с пленкой, а то и, чего доброго, фотоаппаратом.

– Не ломайся, Тим. Все ты понимаешь – если у нас будет фотография Буги в нормальном виде, а не том, каким он предстал перед медиками-экспертами в полиции, найти убийц будет намного легче. Человека убили, Тим. Знакомого тебе человека. Ты с ним пил пиво и курил по вечерам, слушал музыку, травил анекдоты. Вспомни! Было такое?

– Ну было… – Тим переступил с ноги на ногу, опасливо зыркнул на Симмонса – тот стоял, сунув руки в карманы, и пока не вмешивался. Впрочем, если парень удумает задать стрекача, то этот фокус не пройдет: Джон не сводил с него глаз и встал так, что бежать пареньку будет некуда – только прямиком под руки если только.

– А ты сейчас жмешься из-за куска целлулоида!? – голос Эва не повышала, но интонацией давила так, что парень, кажется, вообще пожалел, что сдуру засветил фотокамеру перед кем не надо. Фей протянула руку и требовательно уставилась на паренька. Тот продолжал мяться.

– Не находишь, что цена пленки и человеческой жизни немного несопоставима, а? – равнодушно поинтересовался Симмонс, и Тим, поджав губы, скинул с шеи ремень камеры и опустил фотоаппарат в протянутую ладонь. Потом порылся в кармане и вынул цилиндрик пластиковой упаковки для пленки.

– Я думал, вы и правда ученый, мисс. А вы коп, – обиженно протянул парень, сунув это добро в руки Эвы. – Я так понимаю, с пленкой я могу попрощаться, ага?

– Коп здесь я, – фыркнул Джон.

– Но, собственно, Тимми, это без разницы, когда речь идет о жизни и смерти – как называть человека, которому не все равно. Если ты так трясешься над своими фотографиями, я тебе пришлю пачку отпечатанных. А пленка… ну, не обессудь. Ты мог вдобавок ко всему случайно заснять что-то еще важное, о чем не помнишь.

– Жалко, я ее доснять не успел, – Тим наблюдал за пальцами Эвы, крутящими колесико перемотки пленки обратно на кассету с видом человека, заставшего девушку своей мечты с другим.

– А симпатягу Буги тебе не жалко? – фыркнула она, выщелкнув, наконец, смотанную кассету в ладонь и убрав ее в упаковку. Пленка перекочевала к Симмонсу, а фотоаппарат – к пареньку. Тот с облегчением выдохнул и, напоследок скривившись, буркнул под нос едва слышно короткое ругательство и уже тогда задал деру. Ловить его Симмонс не стал, но припугнул, бросив вдогонку:

– Поогрызайся еще, умник!

Подошвы кедов Тима Марша сверкнули с утроенной скоростью.

– Детский сад, – проворчал Симмонс.

– Именно он, – подтвердила Фей. – Тут большей части собравшихся даже двадцати нету.

– Толпа несовершеннолетних, куча травы, дешевое пиво и труп на дереве… великолепно, – фыркнул Симмонс. – Почувствуй себя молодым курсантом, только что вышедшим из полицейской академии, буквально!

– А говорят, вечной молодости не бывает, – Эва рассмеялась.

Симмонс перестал ворчать, вздохнул. Перевел взгляд – и наткнулся на вчерашнюю кудлатую собаку, снова мелькнувшую в толпе. Белый пес этот, надо сказать, и сегодня все время крутился рядом, не теряя из виду таких щедрых людей, у которых есть, он точно помнил, индейка и хлеб – вчера была, во всяком случае! Стремясь проверить, не перепадет ли и сегодня что вкусного, пес подбежал ближе, путаясь в ногах у всех подряд. Радостно потерся об колени, снова оставляя белую шерсть на темной ткани джинсов мисс Фей, и Эва, издав возмущенный вопль, принялась снова счищать эти следы линючей дружелюбности.

– По-моему, стоит уже приять как данность, что этот шерстистый парень без ума от вас, – Симмонс хмыкнул. Пес крутился рядом, то порываясь лизнуть руки Эвы, то подбегая к Джону и внимательно обнюхивая его карманы.

– Он без ума от чужих сэндвичей и печенья. Так что он сменил обожаемого хозяина, мне кажется, – Эва, посмеиваясь, наблюдала, как пес оставляет пыльные отпечатки лап на брюках Симмонса. – Кто-то вчера получил в его глазах безоговорочный статус великого божества, угостив эту морду индейкой.

– Кому этот статус принадлежал раньше?

– Вероятно, мне, – Эва пожала плечами и хмыкнула. – Так-то его больше никто особенно не балует, если честно. Но я охотно уступаю вам этот титул!

Джон усмехнулся, свистнул, успокаивая вертлявую собаку, почесал пса за ухом. Тот, закатив глаза, вывалил язык. Потом вывернулся из-под рук и снова принялся донимать Эванджелин. Та, не смотря на ворчание, тоже почесала пса. Обнюхав ее руки еще раз, пес с разочарованием обнаружил, что они все так же пусты, а в карманах только несъедобные бумаги, карандаши и заколки, поэтому совершенно по-человечески разочарованно вздохнул и наконец отстал от людей, потрусив чуть в сторонке.

– Может, нам его для розыска пристроить, а? – пошутила Эва. – Ведь еще и вещи этого Буги куда-то делись, я верно понимаю?

– Верно… только вот вряд ли необученный пес нам чем-то поможет, – со вздохом заключил Симмонс. – А так идея довольно неплохая, кстати.

– Собаки тут были. До вашего приезда. И ничего толком не отыскали. – Эва пожала плечами. – Или Буги приехал без вещей, или и собаки уже научились первостатейно филонить, совсем как люди.

Что же, она оказалась права – потому что почти к самому к исходу дня вещи Буги-Вуги нашлись сами собой, а значит, служебным собакам стоило бы вынести строгий выговор. Или нет – учитывая, что рюкзак, валяющийся в куче листвы в кустах, оказался изрядно обгажен разным зверьем – поди унюхай под этим амбре запах хозяина! – а в итоге еще и оккупирован скунсами… одним скунсом.

Скунс, собственно говоря, и спровоцировал эту находку – зверек так увлеченно дербанил матерчатый бок рюкзака и чавкал найденной в карманах едой, что одна из девиц едва не наступила на него, а заметив коварные полоски, сулящие большие и пахучие неприятности, завопила на весь лагерь. Девчонка оказалась из утэвво, кстати. И почему-то скунса она испугалась больше, чем городские меломаны. Впрочем, обвинять ее в этом было сложно: скунс сосед неприятный, особенно, когда ты пошел по малому делу в кустики, а тут полосатая тварь вознамерилась во что бы то ни стало защищать добычу… но визг вышел отменный!