Эйрик Годвирдсон – Призраки Вудстока (страница 18)

Что могли решить люди вокруг? Что найден, самое малое, еще один труп. Но нет, это оказался не труп. С трудом поскрипев мозгами, один паренек припомнил, что рюкзак, вроде бы, припрятал сам Буги – будучи то ли пьяным, то ли накуренным, решил его «надежно схоронить», но, конечно, никому не сказал, куда, просто сообщил, что хочет это сделать.

– Идиот потому что, – процедил сквозь зубы с любопытством взирающий на происходящее утэввский юноша, в котором Эванджелин без труда узнала Энди Ли, Анденару – он одним из первых рванул на крик, так быстро, будто собрался с кем-то сражаться. Впрочем, увидев, что виной всему лишь мохнатый зверек, презрительно прищурился и замер в издевательской позе в стороне от суетящихся парней и паникующей девчонки – руки скрещены на груди, голова чуть склонена на бок. – Идиоту идиотская смерть вышла… верно, Айнии? Впрочем, если бы его самого скунсы сожрали вместе с рюкзаком, нам всем легче было бы. Знаешь, почему я тебя от вот этого скунса не стану спасать? Потому что ты и так горазда путаться со всякими вонючками!

С этим он и удалился. Помогать справиться со скунсом, действительно, не стал – хотя собравшиеся вокруг ребята утверждали, что Энди отлично знает, как это делается. В результате зверька выманил прочь из кустов и от рюкзака, бросая по кусочку печенья, другой парень – узколицый патлатый юнец в исчерченной надписями черной облегающей майке и узких драных джинсах, сверкающий татуировками на широких, но костлявых плечах и серьгами в ушах. Запомнился, впрочем, парень не этим – а тем, что как-то странновато держал левую руку: полусогнутой, точно она была у него сломана. Приглядевшись, Симмонс понял – нет, это какой-то врожденный дефект, паренек еще и прихрамывал на левую же ногу, при чем отчетливо. Свободно парень мог действовать только правой, но, кажется, его это ничуть не смущало – двигался он легко даже не смотря на хромоту, хоть и своеобразно. А еще у парня были странные черты лица и необычный оттенок кожи – вроде бы загар, но почему-то зеленовато-оливковый. Не утэвво и не белый, нечто среднее.

– Он полукровка, – пояснила Эва, заметив озадаченный взгляд Симмонса. – Парню, вроде как, достался в нагрузку к смешанной крови церебральный паралич, кажется, легкой формы. Не так уж и страшно, если вдуматься.

Джон кивнул – он знал, что полукровки, рожденные от союза утэвво и людей, редко могут похвастаться физическим здоровьем, а если все в порядке с телом, то будет неладно с психикой: и действительно, лучше уж быть больным телесно, чем душевно. В любом случае рожать таких детей было рискованно, это знали все. А все равно находились отчаянные, гляди-ка.

– Тяжело таким быть, – вдруг заключила Эванджелин, точно противореча сама себе. – Их же ни утэвво, ни белые за своих не признают. Что сто лет назад, что сейчас – ни черта не меняется, даром, что понастроили пансионатов для больных детей. Утэвво даже больше, я бы сказала, презирают полукровок… в середине прошлого века и вовсе предпочитали таких детей не оставлять в живых. Сейчас, конечно, о таком не то что бы заговаривают, но… кто считает себя правильным «лесным», тот считает своим долгом ткнуть носом любого полукровку – ты недоделка, знай свое место.

– Что? Серьезно, что ли?

– Ага. Энди, вот тот утэввский сопляк с выбеленной башкой, к счастью, ушел – а то проехался бы непременно, что этому мальчику только со скунсами и водиться. Может, подрались бы даже: паренек-то вряд ли спустил бы все на тормозах. А ведь с Буги-Вуги Энди тоже подрался, между прочим, но, кажется, попросту из любви к скандалам – вон, давай расспросим, как раз девчонки шушукаются об этом.

Что ж, так и оказалось: Энди Ли, Анденару, как его называла в разговорах с зеленокожими Эванджелин, даже прилюдно угрожал, что отрежет Буги то, что у того болтается в штанах. Разумеется, снова из-за девушки. А еще выяснилось, что всеми обожаемый Буги-душа-компании успел поругаться в ночь перед своей смертью с соседом по палатке – очкастый круглощекий парень с по-лошадиному (или, скорее по-ослиному) тяжеловесной нижней частью физиономии обозвал Буги жадным мудаком, вот отчего тот решил поискать ночевку в этот раз где-то еще. И вот почему прятал рюкзак – в нем, увы, не нашлось никаких документов, зато обнаружился изрядный пакет травы. Из-за этого пакета и вышла стычка с соседом, или нет, было неясно. Соседа звали Стиви, и делалось ясно, что Стиви стоило бы допросить получше… как и еще некоторых ребят с поляны: их имена Джон отчеркнул в блокноте несколькими жирными линиями и молча показал Эванжделин. Та прочитала, вздохнула – и все-таки кивнула: кандидатов на причастных к убийству мысленно она, как оказалось, выделила тех же самых. Беда была только в том, что верить в эти подозрения не очень-то хотелось, вот что.

Что ж, день вышел более удачным, чем накануне, но на этом Симмонс почувствовал, что выдохся окончательно – и, упаковав рюкзак в несколько слоев пленки, позаимствованной у фермеров (слава богу, все-таки скунс не успел пометить пожитки Буги!) и забросив в багажник, отправился в бетельское отделение. Где его и ждали новости про Ку-Клукс-клан, имя «Билли» и промах Дэвиса с фотографией.

Глава 6

Джон медленно перекатывал в голове одну-единственную мысль – прихватить пару бутылок пива в номер, или же ну его? Заявив, что рабочий день окончен, Симмонс, разумеется, кривил душой – он знал, что сегодняшний вечер до конца убьет на работу и связанное с нею же чтение. В конце концов, на заднем сиденье «Форда» лежало несколько папок: Мур расстарался и прислал не только недочитанное пока подробное досье на мисс Фей, но и тщательно отснятые выдержки из газет, и даже – уже вечером, почти перед появлением Дэвиса – то самое загадочное дело. Сказал, что есть и еще кое-что, но это «кое-что» еще следует вытащить «из кое-кого», как он и сообщил. А после настоятельно посоветовал «разобраться пока с тем, что закопано не очень глубоко». А это означало, что вечер будет долгим.

Между «Грин Руф» и «Эль Монако» притулился неожиданный бар – маленький, но не слишком обшарпанный, ничуть не похожий на мерзкую нору запойных алкоголиков, чего никак нельзя было ожидать от подобного места: скорее всего, обслуживал бар в основном постояльцев мотелей, решивших скрасить себе вечер.

Как Джон успел уже выяснить, барменом там работал вполне располагающего вида тип, стаканы его помощник мыл вполне исправно, да выбор того, что можно было взять из холодильника с собой, вполне устроил бы любого не слишком придирчивого клиента. Оставался вопрос, что там в кранах у этого умника, но Симмонс пока не собирался этого проверять. Насколько выгодно держать бар в таком месте, вопрос оставался открытым, но, вполне возможно, его хозяин (владелец и бармен был одним и тем же человеком) попросту так спасался от скуки. Отчего бы, в самом деле, и не разжиться бутылочкой-другой не очень скверного пойла в его заведении тогда?

Как бы там ни было, а Джон, только свернув к мотелю, а значит, и бару тоже, поменял свое решение: он рассмотрел припаркованный у самого заведеньица знакомый «Чарджер». Яркий красный бок был заметен издалека, отражая оранжевое предзакатное солнце не хуже глянцевой водной поверхности. Не увидеть его за потрепанным «Ровером» и припарковавшимся с вопиющей небрежностью за ним фисташково-зеленым «Шеви» с замятым правым передним крылом было сложновато: красный монстр сейчас напоминал здоровенную щуку меж окуней. Хотя, впрочем, «Ровер» еще тянул на вялого сома, только из-за размера. А вот «Шеви», увы, не заслужил иного сравнения: хозяин, ко всему прочему, вряд ли слишком пекся о внешнем лоске своего автомобиля.

Выйдя из машины, Джон глянул на небо, прищурившись – горячий ветер натащил причудливых облаков, и они, черные, лиловые и очерченные рыже-алым, теперь громоздились над горизонтом, предвещая смену погоды. Может быть, даже уже в ночь сегодня – летняя изнуряющая жара обещала разродиться грозой. Симмонс еще разок глянул на «Чарджер», лениво проскользил взглядом и по зеленому «Шеви», так похожему на его собственный, потом посмотрел на дверь бара.

«Ну и интересно, сколько она там уже торчит?»

Из окон бара лилось тягучее блюзовое кантри, изредка разбавляемое чем-нибудь еще. Но, кажется, владелец предпочитал, по большей части, Джонни Кэша и Марти Роббинса, не размениваясь на прочие мелочи. В самом же баре сегодня было до странного свободно – может, потому, что была всего лишь середина рабочей недели, может, оттого, что людям делалось лень тащиться по жаре куда-то, но желающих посидеть с кружкой внутри сегодня отыскалось совсем немного – компания немолодых, сельского вида джентльменов за дальним, одним из самых удобных, столиков; студенческого возраста парочка, быстро расправившаяся со своей порцией светлого пива и тарелкой жареной картошки и после упорхнувшая прочь – видимо, ещё одни будущие гости фестиваля; два пропыленных, усталых коммивояжера, приткнувшихся у окна; ну и компания из трёх мордастых парней в клетчатых рубашках: на первый взгляд они могли бы показаться братьями, но, скорее всего, были просто приятелями, не более того.

Эванджелин устроилась у дальней стены – второе по удобству место во всем баре, если не считать занятого сельскими джентльменами столика побольше. Тот, за которым устроилась Эва, был рассчитан на трех гостей, но она по-свойски бросила на один из стульев куртку, на второй, чуть подумав, умостила ноги – уставшие после дня беготни, они требовали отдыха. Когда Симмонс зайдет в бар, он непременно отметит – при прочих равных он и сам бы выбрал именно это место, даже для встречи: двое могли расположиться так, чтобы одновременно видеть и дверь, и окно чуть в стороне. И даже большую часть зала – спиной пришлось бы сидеть разве что к барной стойке. Неплохое место, если ты не хочешь, чтобы к тебе цеплялись, опять же. Пусть посетителей и не так много, а всегда может найтись кто-то, кому неймется поговорить. Эванджелин этого и хотелось бы избежать – не в последнюю очередь он пришла сюда еще и обдумать сегодняшние похождения. Если, конечно, ей дадут посидеть в тишине: против музыки она ничего не имела, а вот бородатые анекдоты, пересказываемые едва ли не под видом свежайшей новости, несколько отвлекали.