Эйрик Годвирдсон – Повесть о человеке волчьего клана (страница 2)
Звезды, крупные и ясные, как всегда на исходе лета, часто усыпали небо, мерцая и по временам подмигивая неведомо кому. Это было красиво, и юноша смотрел в небо долго, гадая, кому же все-таки шлют привет переливчатые небесные огни. Так ничего и не надумал, зато сказок про то припомнил всяких – уйму просто. Был бы с кем-то, так и вслух рассказать недурно было бы даже, но спутников у него не было. Не сойкам же рассказывать! Да и те уже спят, а у ночных птиц – свои песни-истории, человечьи им ни к чему. Спать же Ингольву, тем не менее, пока не хотелось. Он подтянул к себе поближе поясную сумку – ее вместе с остальным снаряжением он снял еще перед разведением костра; порылся, достал мунхарпу1. Первый глубокий звук разлился по лесу, как капля смолы по коре истомленного жарой соснового ствола – неспешно, тягуче. Затих. Второй удар по стальному язычку мунхарпы, третий, все быстрее – юноша закручивал хитрый узор мелодии. Звуки прихотливо менялись – то дробясь каплями, то разливаясь широко и вольно, то растягиваясь тягучим стоном-вздохом… Он играл, полуприкрыв глаза, и не сразу заметил, что рождающаяся по его воле мелодия кое-кого привлекла. Нет, не соек – те не проснулись бы ради человеческой выдумки. И не ночных лесных зверьков, но обитателей чащи куда как интереснее и забавнее всех пернатых и шерстистых. Попрыгушки. Так их называли. По самой границе света от костра кружили в каком-то диковатом танце маленькие сгустки живой и подвижной темноты, ощутимо более плотной и густой, чем ночной мрак лесной чащи. Словно скатанные из черного меха шары. Но когда заметил, парень не испугался – этих странных бесплотных существ он встречал не в первый раз. Северные леса были населены различными духами не меньше, чем обычным зверьем. Ингольв скорее удивился бы, если бы вообще никого подобного не встретил за свой поход. Он, приподнявшись на локте, наблюдал с улыбкой за пляской мелких духов. Едва мелодия стихла, те прыснули в разные стороны и пропали, будто и не было никого сейчас здесь, и все увиденное оказалось только игрой теней. Дома эту круглую мелочь величали «иръян», это и значило – «попрыгушки». Напугать они могли только совсем еще маленького ребенка, а вреда от них вообще никакого не было – разве что иногда Ингольв слышал истории, что после особо бурного хоровода попрыгушек путник мог недосчитаться какой-то мелочи из снаряжения – завязки мешка, фибулы, крючка с обмотки, ложки или чего-то в этом духе.
Ингольв усмехнулся, спрятал мунхарпу и снова перекатился на спину. Отыскивая знакомые созвездия, он незаметно провалился в сон. Снилась ему Небесная Волчица, что гонится за орлом, несущим золотое яблоко-солнце. Почему-то во сне это была именно волчица, хотя в сказках всегда говорили о волке, именно он и был родовым зверем их клана. «Ну, если есть Волк, то должна же быть и Волчица», – подумал юноша, вспоминая сон поутру. – «Надо бы спросить у старейшины Айсвара, что он думает?»
Солнце едва только вышло, под деревьями была еще прохладная тень – в лесу даже отъявленные засони всегда просыпаются рано, а Ингольв никогда не был любителем подолгу разлеживаться под одеялом. Юноша с удовольствием допил холодный смородиновый отвар, собрал вещи, закопал косточки рябчика, подумав, оставил немного сушеного сыра на мшистом взгорке, где вчера плясали попрыгушки – в благодарность за то, что не стянули у него ничего за ночь. Затем привел место стоянки практически в первоначальный вид, сгрузил вещи в лодку, отвязал ее, да и двинулся в путь дальше.
Этот день пути был не особенно знаменателен – разве что погрозил хмурым небом устроить затяжной ливень, но, покатав громы где-то за окоемом, передумал и смилостивился над путником, предоставив ему возможность ночевать в сухости. Еще парень видел на берегу следы волков – звери прошли давно. Слышал оленей, хотел было сходить глянуть – да поленился делать круг из пустого любопытства. Охотиться на них он не собирался – к чему ему одному целая туша? Зато в этот вечер он наловил окуней на ужин – детская забава, рыбалка с деревянной острогой с лодки, оказалась вполне полезным умением.
– Интересно, как далеко ушли прочие? – подумывал иногда юноша.
Его уже не на шутку начинало занимать – когда же собственно начнутся
Что ж, приключения не замедлили ждать, едва только юный снеррг посетовал про себя, что слишком уж спокойно складывается его путь. Он еще не особенно удалился от места предыдущей стоянки, как сквозь лесную чащу ветер донес до него обрывки музыки – кто-то играл на флейте. «Та-аак, это уже что-то интересненькое!» – Ингольв, не задумываясь, решил пристать и посмотреть, кто же играет в такой глуши на флейте? Юноша был уверен – ближайшее жилье осталось у него далеко за спиной, а до следующего поселения тоже еще не один день пути, и вряд ли по этой небольшой речушке. Может, это какой-то путешественник, с необычными новостями? И, духи Севера, что же такое играет неведомый путник? Музыка почему-то буквально хватала за сердце, таким необъяснимо родным веяло от этого напева, хотя Ингольв готов был поклясться, что впервые слышит эту мелодию.
Музыка то стихала, то звучала отчетливее. Непроизвольно юноша начал спешить, боясь потерять ниточку, что может его вывести к источнику звука. Тем не менее, лодку он привязал вроде бы на совесть. По привычке забрал все вещи с собой, и устремился на поиски хозяина флейты. Ничего недоброго он не опасался – во-первых, стоял ясный день, солнце щедро поливало светом землю, изгоняя всякую темную и нечистую тварь под землю до следующего заката. А во-вторых, рунный амулет под рубахой висел спокойно, не прижигая кожи упреждающе, и не тянул тревожной тяжестью вниз стальной клинок у бедра, как бывало то по рассказам встречавших на своем пути злобные порождения безлунных ночей.
Вскоре Ингольв вышел к небольшой поляне, где и обнаружился хозяин флейты. Он восседал на обомшелой валежине, спиной к юноше, так что сперва парень увидел только зеленую узорчатую, расшитую странным орнаментом круглую шапку с лисьей опушкой, да серый просторный плащ, укрывающий плечи незнакомца – вот тот был совсем обычный.
Ветка неловко хрустнула под ногой Ингольва, и сидящий на поваленном стволе заметил его, резко обернувшись.
– Ну кто там ходит? – незнакомец вздернул левую бровь с немного комичным выражением насмешливости и недовольства на лице одновременно. С виду это был обычный человек, зим повидавший около полусотни, сам светловолосый – пряди точно сероватый лен. Отличался при том незнакомец хитрющими лисьими глазами, столь ярко-зелеными, что Ингольв не смог вспомнить, видел ли он раньше такие яркие глаза у кого-то. Борода у незнакомца была заплетена в короткую косу и перехвачена серебряным темляком. Помимо шапки и плаща, человек был облачен в старомодный тускло-зеленый кафтан, запахивающийся на левую сторону, темные кожаные штаны, более обычные для рыбаков да мореходов, и потрепанные красные ботинки. В слегка заскорузлых пальцах покоилась флейта – видимо, та самая.
– Чего добрых людей пугаешь? – сурово сдвинул брови флейтист.
– Я не пугаю, – растерялся Ингольв. – Я музыку услышал…
– А, так ты дорогу спросить хотел, молодой волчонок, что должен скоро стать волком? – внезапно лицо человека с флейтой разгладилось, напускная суровость и негодование ушли, теперь лицо казалось едва ли не смутно знакомым. Только вот отчего в светлой бороде да слегка волнистых волосах, падающих на плечи из-под шапки, чудится легкая зеленоватость, будто этого человека старательно катали по свежей траве?
Ингольв кивнул, растерявшись еще больше.
– А, это там! – непонятно ответствовал мужчина в странном наряде, указав рукой куда-то чуть вбок от течения речки, оставшейся за спиной. Что наряд незнакомца именно странный, Ингольв не усомнился ни на секунду, только в чем именно странность, пока не мог назвать точно даже для себя.
– Что… там?
– Что надо, – расхохотался собеседник.
Ингольву подумалось, что, пожалуй, этому типу может быть не пятьдесят зим, а с равным успехом и тридцать, и девяносто…
– Вот непонятливый! Сам дорогу спрашивает, сам недоумевает, что там!
Юноша понял, что запутался окончательно.
– А откуда ты здесь, почтенный человек? – все же рискнул спросить он.
– Живу я тут! – мужчина в лисьей шапке подмигнул своим невероятно зеленым глазом и снова поднес флейту к губам, намереваясь играть дальше. Но потом покосился на все еще стоящего подле него юношу и недовольно пробурчал:
– Ты все еще тут? Я тебе показал дорогу, тебе – туда, – он снова указал направление. – Чего еще?
– Ну… тогда с добром оставаться, незнакомец… – смущенно попрощался Ингольв, повернулся и пошел обратно.
– А, забыл сказать – лодку свою не ищи! – донеслось в спину юноше. Он обернулся – на поляне уже никого не было. Тут же ему показалось, что он слышит плеск о берестяной борт лодчонки.
– Ай, небо над головой да земля под ногами! Лодка! – Ингольв споро припустил к берегу, но действительно, лодки уже не было. Как она могла отвязаться, он так и не понял.
«Лодку свою не ищи!» – в голове снова прокрутился ехидный голос странного незнакомца с флейтой. Тем не менее, Ингольв упрямо пошел вдоль берега, решив, что злополучный окоренок никак не могло унести слишком далеко. Он прошел уже довольно много, но лодки все не было. Когда внезапно ноги поехали на песчаном обрыве, юноша решил, что все же не стоит старая берестяная лодка такого упорства. Да, конечно, он собирался и возвращаться на ней же, и немного неприятно скребнуло в душе то, что он не сможет вернуть взятое в тайник, найденный им недалеко от начала своего пути… «Но ведь лодка и так была уже не очень хороша, когда я нашел ее… наверное, про нее уже давно забыли» – утешил себя парень. К тому же Ингольв не был глуп и понимал – странный дядька с флейтой скорее всего никакой не человек. Ведь иначе почему бы он совершенно точно угадал цель, с которой оказался в дебрях юный снеррг? По всему и выходит, что советы его, даже странные, следует все же держать в голове хотя бы. И пользоваться ими, если все к тому ведет – не зазорно. Опасно ли выйдет сие? Да уж конечно, опасно! В этом Ингольв и не сомневался ни на миг. Только вот происшествие с лодкой намекало, что выбора у него особо и нету. Возвращаться в поселение ни с чем? Да ну ни за что!