Эйрик Годвирдсон – Повесть о человеке волчьего клана (страница 10)

Ингольв что-то тихо сказал ему, тот кивнул на элфрэ и вопросительно прошипел короткую фразу. На каком языке изъяснялся чешуйчатый, Мила не поняла. А вот Ингольв говорил с ним по-крайморски.

– Она со мной, – расслышала Мила.

Ящер скрылся, и дверь с неприятным деревянным скрипом отворилась. За ней стоял тот самый ящер в длинном кожаном плаще, держа в руках, очевидно, копье, хотя оно больше напоминало просто заточенную палку. Мила подумала, что если бы Ингольв не предупредил ее об облике здешних жителей, она если не испугалась, то точно сильно бы удивилась. У болотного обитателя была бледно-зеленая, точно тот лишайник на стенах, мелкочешуйчатая кожа, большие выпуклые оранжевые глаза с ромбовидным зрачком, узкое сухое… эээ… лицо, да, все-таки лицо, не морда, и кожистые округлые гребни на месте ушей, короткие и плотно прижатые к черепу. Ящер недовольно мотал из стороны в сторону мощным хвостом и не сводил глаз с Милы, она же, в свою очередь, старалась держаться к северянину ближе. Ящер помалкивал, впрочем, и вел себя скорее спокойно, чем злобно. Взмахнул четырехпалой когтистой кистью куда-то себе за спину, коротко буркнул нечто неразборчивое – и пропал за ближайшими кустами. Врагами считать, видимо, их не собирались. Впрочем, еще не время расслабляться.

Мила покрутила головой, осматриваясь. Дома в поселении оказались самыми разнообразными: и в дуплах огромных деревьев, и на настилах в кронах деревьев покрупнее, встречались и совсем простые шалаши, и хижины, хитроумно сплетенные из длинных веток. Были и такие, которые стояли посреди небольших озер на высоких опорах, с плетеными стенами и крытыми камышом низкими крышами. Через озера и ручьи были перекинуты деревянные мосты, такими же мостами соединялись дома на деревьях, находившиеся на разном уровне. Безыскусные дома и правда попадали под меткое словцо Ингольва – хибары. Но в подобном месте даже они выглядели приятно глазу и вселяли необъяснимую уверенность – все-таки тут поселились имеющие живую душу и разум создания, а значит, все не так уж и плохо! По улицам ходили чешуйчатые люди-ящеры, одетые либо в кожаные плащи и безрукавки, либо без серьезной одежды, в одних лишь набедренных повязках. Отличить мужчин от женщин с ходу не получалось, но что-то подсказывало Миле, что тут ходят и те, и те. Все оглядывались на путников, в их взгляде читалась явственная насмешка, и даже порой открытая неприязнь и злобное недовольство. До подчеркнутого равнодушия стражника с копьем было далеко, и Мила снова оробела. Все ее первое воодушевление испарилось, как снег на сковородке.

– Даже на болотах, среди змей и ядовитых насекомых, мне было спокойнее, чем здесь, – пробормотала Мила, и Ингольв коротко хмыкнул в ответ.

Не сказать, что он к этому злобному отчуждению привык – к такому отношению к себе привыкнуть трудно, да и бывал тут он всего считанные разы – дважды, что ли. Просто он смирился с тем, что Ти’Райи одинаково не любят всех инаких. Хотя при этом они никогда не против получить от существа с горячей кровью что-то ценное, а это значит, что дела с ними вести все же возможно.

– Идем. Устроимся на нормальный ночлег в кои-то веки… насколько он может быть нормальным в болоте, – Ингольв потянул девушку за руку, и путники двинулись в направлении, указанном хмурым привратником.

Город Ти’Райев по ближайшему рассмотрению все же напоминал скорее как попало, вразнобой застроенную деревню, чем собственно город. Постройки были на редкость примитивны и зачастую неряшливы, чаще всего представляя собой открытые с одной стороны хижины, поднятые над землей на жердях или же нет. Поселение ящеров занимало много места, но дома оказались разбросаны друг от друга далеко, а потому вряд ли здесь жило много народу. Так вышло то ли потому, что обитатели предпочитали уединение, то ли просто потому, что выбрать более-менее пригодный к постройке клочок земли было непросто. Улицы определялись только по хорошо натоптанным тропам, вроде той, по которой шли сейчас путники, а чаще их не было вовсе. Бегущая под ногами серая тропка привела их к самому, пожалуй, пышному, если не сказать, роскошному сооружению этого городка.

Перед ними возвышался невесть как попавший сюда огромный на фоне всех лачуг и шалашей полуразрушенный корабль, когда-то бывший крайморским императорским фрегатом. К нему-то и направлялся с самого начала Ингольв.

«Так он бывал здесь уже прежде!» – подумав так, Мила чуть успокоилась.

Корабль оказался приспособлен под что-то вроде таверны, и внутри было, как и в обычной таверне – шумно, беспорядочно, не очень опрятно и кипело довольно живо самое разное общение. Кто-то наливался выпивкой, горланя песни, кто-то уже напился настолько, что в полубессознательном состоянии лежал под столом, невнятно бурча что-то, кто-то колотил собутыльника, при этом оба выкрикивали проклятья друг другу в чешуйчатые физиономии. Кто-то мирно почивал в углу за столом. Хватало и вполне трезвых посетителей, негромко беседующих за трапезой – в мисках у них была и каша, и чуть странно приготовленное мясо, и жареные коренья… никаких жаб и лягушек, как в тайне опасалась Мила. Всяк занимался своим делом, не обращая внимания на творящееся за соседними столами.

Но, когда зашли Ингольв и Мила, стало вдруг тихо, все замолчали и посмотрели на вошедших – точно кусок льда в чан с кипящей водой бросили. Даже драчуны отвлеклись от бурного выяснения отношений. Наемник не обратил на это внимания и сел за ближайший стол, предварительно столкнув на пол пьяного до полной бессознательности местного, что развалился сразу на две лавки – свою и соседнюю. На это как раз никто не повел и глазом – обычное дело. К севшим за стол новым посетителям живо подошел трактирщик. Это был ящер с сонным выражением чешуйчатого лица, облаченный в длинный фартук, застиранный до полной потери первоначального цвета, и, в отличие от остальных своих соплеменников, в короткорукавую плотную куртку – видимо, он напялил ее ради множества карманов. На излишне свистящем и шипящем варианте исковерканного крайморского уточнил, чего угодно гостям – и особой какой-то неприветливости в голосе его не было.

Ингольв, не мудрствуя, заказал «перекусить» – хлеба, мяса, да кружку эля. Мясо местные называли отчего-то «болотная кошка», и оставалось лишь надеяться, что с самой кошкой оно мало что имело общего. Трактирщик вернулся примерно через лучину, и к тому моменту таверна снова ожила, зашумев в привычном ритме – находившийся в ней народ вернулся к своим делам. Ящеры были любопытны, но, в общем-то, довольно флегматичны, как оказалось. Хозяин таверны принес запрошенное: там наличествовал и здоровенный кусок печеного мяса на круглой доске вместо тарелки, и вместительная кривобокая глиняная кружка с шапкой светлой пены, но вот вместо хлеба оказался странный кусок чего-то неопознанного, и оно было удивительного синего цвета, точно прокрашенная вайдой пресноводная губка. Снеррг посмотрел на трактирщика так, что тот захотел провалиться куда-нибудь. Желательно туда, где был заказанный наёмником хлеб, но было уже поздно.

Северянин приподнялся со своего места, взял ящера за воротник и подтянул к себе:

– Ur ku æsse? Nrðum! Æs tuð krag?10

– Это вкусный гриб! Поверьте! А хлеба у нас нет сегодня! – принялся оправдываться трактирщик, испуганно закрутив головой. Сонное выражение с его лица как волной смыло.

Этим он разом стал похож на любого трактирщика мира, в любом уголке, где живет хоть какой-то разумный народ, готовый платить за еду такому вот ушлому типчику. А что физиономия в чешуе да слова привычной речи он выговаривает со странным шипяще-свистящим акцентом – то невелико отличие. Миле почему-то стало жаль хвостатого пройдоху в затасканном фартуке.

– Ладно, хватит, Ингольв, отпусти его, – вступилась Мила, и трактирщик посмотрел на неё удивленными и благодарными глазами. Наемник нехотя повиновался, отпустив ящера, хоть он и не собирался причинять какого-либо вреда этому типу. Просто слегка припугнуть хотел, чтоб почтительнее относился и не вздумал зажимать продукты, если у него они имеются.

– Благослови вас Кайра, госпожа, – поклонился трактирщик. Такая почтительность к теплокровному в исполнении ящера граничила с благоговением, и Ингольв подумал, что даже ящеры видят, что перед ними высокородная женщина, а не простушка в затасканном платье, каковой Мила сейчас выглядела для невнимательных.

– Проваливай, – буркнул снеррг. Трактирщик не заставил повторять дважды, проворно убравшись за стойку.

Мила вздохнула, отломила кусочек гриба и, понюхав его, чуть поморщилась, но съела. Пах он, как обычный древесный гриб – сыростью и прошлогодней листвой, а на вкус напоминал что-то вроде моркови, которую долго варили, забыв посолить.

– И правда ничего, есть можно, – пробормотала она, отламывая еще немного пористой синей мякоти.

– Не налегайте особо на гриб, – сказал наемник, отхлебнув эля и посмотрев в небольшое мутно-зеленое окно. На улице уже смеркалось. – Слишком непривычная пища, может пройти не впрок.

Мила кивнула, но не удержалась и стащила еще немного – голод был сильнее.

– Сегодня уже не стоит снова идти куда-то, останемся на ночь тут, а утром продолжим путь, – подытожил Ингольв, и, сноровисто нарезав принесенную более традиционную снедь ломтями, разделил куски на доске на две порции и приступил к поглощению мяса. Девушка долго смотрела на северянина, с довольным видом уплетавшего свою часть еды. Она, очевидно, не решалась есть «кошку». Мила подумала, что название все же отражает происхождение мяса, поэтому даже не притронулась к аппетитным ломтям на общей «тарелке». Ингольв заметил это и улыбнулся: