Эйрик Годвирдсон – И крыльями закроет звезды. Год 2345 (страница 16)

…Красный отблеск инфовизора сменился красным туманом солнечного света, рассеянным песчаной бурей. Вдох сорвался кашлем, нос и горло обожгло пылью, выступившие слезы тут же высохли.

Жар. Сухой, как порыв ветра из недр раскаленной печи.

Жар и духота готовы были убить почище крупного калибра в упор.

– Ты беспримерно дерзок, раз решил взвалить на себя ношу, тебе не предназначенную, – услышал Артур голос. Вздрогнул – снова он.

О, этот голос. Звучащий отовсюду и ниоткуда, низкий и гулкий, пронизывающий все – кирпично-красные скалы вдали крошились в такт его отзвукам, осыпаясь в облаках ржавой пыли, и всё нутро собиралось в комок.

– Ты и суток не выстоишь в Моём царстве, поганый слеток! – голос наливался мощью, хотя казалось, что дальше уже некуда. В потусторонней жути его прорастали ноты неприкрытого гнева. – Жалкий, ощипанный воронёнок! Птенец, что вылетел из гнезда в поисках власти, но попал в железную челюсть капкана… Ты угодил в мои когти, и тебе нет отсюда хода назад. Здесь все – это я!

Артур поднялся, сделав пару неуверенных, тяжелых шагов. Под его ногами проступил асфальт – ветер согнал песок и обнажил древнее шоссе с четкой, будто вчера нанесенной разметкой. Асфальт с редкими трещинами уходил в горизонт одной длинной нитью; по обе стороны дороги простиралась затянутая рыжим пыльным маревом пустыня, перемежавшаяся солончаками, поросшими проволочно-жесткой макабрической растительностью: кусты и травы колыхались, живя своей жизнью, извивались и меняли форму. Где-то вдали, у самого горизонта сквозь красное песчаное марево виднелись массивные горы – или же облака, казавшиеся горами. Горизонт сам был нечетким, едва различимым – ветер гнал песчаные волны, затирая грани у всего вокруг, лишая мир хоть какой-то определенности.

В небе не было ни намека на солнце – тусклый ржавый свет, как и пыль, заполнял все.

Халлард двинулся дальше – не зная куда и зачем, просто шел вперед. Каждый шаг давался ему тяжело – подошвы словно приклеивались к темному, раскаленному полотну асфальта, а поднимающееся от него марево, казалось, готово было поглотить и растворить путника в себе.

– Никчемный выводок, как и прочие в своём роду, – голос сменил тональность. Было теперь неясно, сожалеет его незримый обладатель, или же безыскусно глумится. – Силы и время, потраченные на тебя, пошли прахом. Что я вижу, взирая сквозь тебя, никчемная душа? Полное нежелание принять свою суть. Отрицание. Гордость.

«Отрицание. Гордость» – повторил Артур про себя. Сжал кулаки, сделал еще шаг. Потом еще – через силу, через пронизывающую тело боль.

«Гордость».

«Отрицание».

Гордость.

О да, гордость – злобно подумал он. Ты прав, невидимая тварь. Этого во мне хоть отбавляй. И гордость не позволит лечь и сдаться. Чем бы ни было это место – он найдет выход, он должен. Только на подобных мыслях Артур шаг за шагом отрывал прилипающие ступни от асфальта и шел вперед, вдоль разметки, устремляя взгляд к размытому к горизонту, пока из небесного марева не проступило… нечто.

Рассекая бурю, на расстоянии нескольких миль от него с неба в бескрайнюю пустыню врезался старинный якорь исполинских, даже нет – титанических размеров. Такое могла бы увидеть морская ракушка, вздумав рядом с ней встать на месте океанический лайнер. Ноги задрожали от ожидания могучего сотрясения почвы, но нет – якорь беззвучно ткнулся в землю, подняв струи песка, как если бы все это происходило и в самом деле под толщей воды; затем качнулся – и замер стрелкой внезапно заклинившего метронома, так и не повалившись на бок окончательно.

Абсурдность и ирреальность происходящего неожиданно взбодрила и придала сил Халларду – он подумал, что раз здесь возможно все, что угодно, значит, и собрать свою волю в кулак он сможет. Вдруг от этого здесь что-то зависит? Дышать вдруг сделалось легче, и ноги липли к асфальту всё меньше. Голос перестал пробирать так глубоко – да, эта незримая тварь так и не заткнулась, монотонно перечисляя артуровы грехи – мешая в одну кучу настоящие и какие-то совсем уж абсурдные. Обладатель голоса по-прежнему пытался давить в больные точки, поднимая самые темные воспоминания из прошлой жизни, старался выбить почву из-под ног – если не реально, то хотя бы фигурально… но Артур шел. Не зная, куда и зачем, но почему-то понимая: стоит остановиться, и это будет конец.

Тогда некто – или нечто – решило сменить обстановку.

Раскат грома прозвучал внезапно в пыльном мареве – ровное блеклое небо вдруг пошло бурной крупной рябью, набухая грозовыми тучами, сворачиваясь в штормовые фронты. Молния пронеслась над головой Артура с оглушительным треском, ослепив его на миг, в следующий оставив уже в густых сумерках на все том же шоссе – но тянущегося теперь посреди мрачного солончака, поросшего остатками мертвого леса. Что-то мелькало в тенях меж обугленных остовов и почерневших головешек, бывших когда-то деревьями. Что-то, что могло бы рычать, но не рычало. И смотреть, если бы имело глаза. Что-то, не имеющее четкой формы, но вылепливающее ее по частям, когда на то была его собственная прихоть.

Стало будто втрое темнее – и в штормовом небе в разрывах облаков мелькнуло алое, нечеткое светило – скорее луна, чем даже подобие солнца. Прямо на глазах она расплылась, распавшись на три одинаковых тусклых диска – и они пропали в космах туч.

Артур перевел взгляд и уставился на одинокий фонарь, возникший на обочине дороги. Лавка рядом и знак автобусной остановки выглядели как с фотографий прошлых веков; тянуло остановиться там и переждать ночь… будь все происходящее хоть каплю реальным, Артур так и сделал бы, не задумываясь. Но он уже не понимал, что реально, что нет – и поэтому только хрипло хохотнул, лишь чуть замедлив шаг.

– О, эти ваши символы, – Артур и не заметил, когда голос замолк, и теперь заговорил вновь, с наслаждением вспарывая сумеречную тишину, как маньяк вскрывает свою жертву. – Их так легко подменить! Дать надежду, а потом сломать вас, маленьких и слабых. Спрятаться за ширмой самого истового добродетеля – величайшего праведника! – и вылепить из него предателя, а потом наблюдать, кто же кого в итоге пожрет… и что останется от веры, когда верить нельзя даже себе. Остановись, сдайся – твои попытки противостоять мне нелепы. Тебе суждено стать частью меня. Стать частью этого мира. Моего мира, вороненок. Моего. Все миры однажды станут частью меня, так к чему оттягивать неизбежное?

Пока голос втекал в уши Халларда, словно стремясь добраться до самой глубины его сути, создание-без-формы решительно шагнуло (перетекло?) к нему, позволив свету фонаря раскрыть себя. То было искореженное, нелепое существо – так выглядела бы попытка слепить что-то вроде вендиго, соединив его с худшими человеческими страхами и кошмарами в человекоподобном обличье. Вытянутые изломанные пропорции, длинные конечности с лишними, тошнотворно выпирающими под неправильными углами суставами, пустые глазницы и открытый в безмолвном крике провал-рот; передвигалось это существо на четвереньках, криво ссутулившись. Его грязно-серое, точно сотканное из плотного дыма тело то выпрастывало дополнительные конечности, обрастая паучьими лапами, то извивалось змеей, удлинняясь и сжимаясь в движении. Стоило Артуру остановиться и разглядеть создание, оно рвануло прямо на него, растянув пасть до огромных размеров, словно намереваясь поглотить жертву целиком. Так и было бы, наверняка.

Но неожиданно для хищника Артур шарахнулся в сторону и в последний момент схватил того за распяленные челюсти; а потом начал рвать их, как рвут обычно неугодные и постылые черновики. И он сам терзал хищника, ощущая текучую бесплотность существа одновременно с дикой, непереносимой болью от каждого прикосновения к ней. Да, он мог бы разодрать неведомое создание на части – но руки обожгло внезапными укусами насекомых, уши забило жужжание тысячи саранчеподобных мелких тварей, что вырывались из поврежденной плоти «вендиго», словно осы из разворошенного улья. Его облепил несметный рой, стремясь прокусить, уязвить жалами руки, лицо, шею осмелившегося сопротивляться Артура, впиваясь в тело до кости. Пересиливая себя, Артур рванул противника еще несколько раз, вымещая на нем свою злость. Уже издыхая, псевдовендиго полоснуло Халларда по лицу наотмашь когтями распадающейся, теряющей реальность лапы, и раны немедленно охватило ледяной болью.

Тварь упала, рассыпавшись в прах, и исчезли и насекомые. Только тогда, истекая кровью, почти ослепленный, не уверенный даже, что кусачие существа оставили ему глаза, Халлард упал на колени сам. Вскинул голову и сквозь пелену все-таки увидел перед собой что-то… что-то еще. Это был силуэт ворона… или вороны, но неестественно огромной.

Черная птица с сияющими белыми глазами следила за действиями окровавленного путника, усевшись на мигающий, готовый погаснуть фонарь.

– Хочешь поживиться мной – встань в очередь, отродье, – прохрипел Артур не своим голосом. Эхо вкрадчиво вторило ему:

«Отродье… это ты, ты и есть – отродье… никчемное и пустое»

Ворон же не ответил, лишь безмолвно раззявил металлически взблеснувший клюв и шумно взлетел, клоком мрака паря где-то в набухающем новой грозой небе.

Наступила тишина – ватная, неестественная.