Эйми Мирт – Два выстрела (страница 12)

– Нет.

Я почувствовала себя лишней.

– Эрвин, действительно, просто вы… – хотела согласиться я с брюнеткой, но он перебил:

– Я сказал – нет.

Он резко взял меня под локоть и почти силой поволок к машине, снова злясь. А Эмили на прощание бросил через плечо:

– Найди кого-нибудь другого, Эмили. Уверен, с твоей обворожительностью ты быстро найдёшь, с кем провести остаток дня.

– И тебя совсем не волнует, что со мной этот вечер может провести другой мужчина? – гордо подняв голову, но немного обиженным тоном спросила Эмили.

– Нет, – не оборачиваясь ответил Эрвин.

Эмили фыркнула, смотря на нас с неприязнью. Отказ Эрвина должно быть её задел, но она не поддала виду. Демонстративно приподняла подбородок и отвернулась, уходя.

– Мне, вообще-то, больно, – поморщилась я, пытаясь освободиться. – Ты можешь не хватать меня, как чемодан?

Эрвин резко отпустил руку и пнул колесо своей машины.

Я села на капот, глядя, как его грудь сильно вздымается. Страха не было – только странное спокойствие, в противовес ему.

Интересно, сколько людей могут похвастаться, что видели, как Эрвин Харрис, чемпион по сдержанности, выходит из себя? И является ли он этим чемпионом на самом деле?

– Тебе что, никогда не отказывали в сделке? – спокойно спросила я.

– Я похож на человека, которому часто отказывают?

Я хмыкнула.

– Пока что ты похож только на психа? – съязвила я.

– Очень остроумно, – буркнул в ответ мистер Олицетворение угрюмости и злости.

– О, поверь…

– Замолчи уже ради всего святого, – перебил меня Харрис, и с силой распахнув дверь продолжил, – и сядь в эту долбанную машину.

Глава 6.

Мы ехали молча. Напряжение летало в воздухе, окутывая нас обоих. И когда нервозность стала просачиваться в мое естество, я не выдержала и выдала то, что крутилось в моей голове всю половину пути к моему домой.

– Это очень некрасиво и неправильно.

– Что? – с очевидным призрением за то, что я вообще посмела заговорить спросил Эрвин.

– Твой разговор с Эмили.

Меня это возмущало. И может у меня в голове живет уж слишком идеализированный образ отношений мужчины и девушки, но неужели реально есть люди, которые так могут относится к друг другу?

Эрвин разочаровывал меня все больше и больше. И все более отвратительным находила я его.

Я привыкла к совсем другому.

Я привыкла к тому, что мы, христиане, помогаем друг другу. Привыкла к заботе и к учтивости, присущей христианам. Да, не всем, но в целом разница между мирскими и верующими колоссальна. Ведь – мы дети Божие. Браться и сестры во Христе. Да и еще раз да, есть исключение. Кто-то может оказаться слишком грубым, кто-то безответственен, кто-то в целом не добр и не милостив. Не стоит идеализировать христиан, потому что они тоже могут быть плохи в чем-то и в них тоже есть грех. Но живущая в окружении, где люди в основном добры друг к другу, я уже забыла каким бывает другая стороны мира.

И, наверное, поэтому грубость так выбивает изнутри.

Потому что я жила в другом ритме, и я знаю, что бывает иначе.

А здесь… Кажется я действительно забыла, что такое мир без Бога.

– А тебе какое вообще дело до моих отношений с Эмили? – делай акцент на слове «моих» сухим тоном спросил Эрвин.

– Просто это грубо. И к людям нужно относится иначе, понимаешь? Ты обидел ее, и если, как я полагаю вы близки, это рушит ваши отношения, – стала объяснять я.

– Еще раз спрашиваю, какое тебе дело, черт возьми, – снова повторил свой вопрос мужчина.

– В общем то не какой, но…

– Тогда просто заткнись и едь молча, – прорычал Эрвин, – у меня с Эмили все прекрасно, и она прекрасно понимает, что я просто зол. Ведь интеллектуальная часть ее сознания развита гораздо лучше, чем у некоторых.

Я закусила губу, понимая намек.

– Что тебя так разозлило-то? – спросила я, покачав головой.

– Ну, даже не знаю… Может, то, как вы любезничали с Фелтоном? – резко ответил он, будто только и ждал этого вопроса

– А что такого? – спросила я, удивлённо вскинув брови.

– Адель, я понимаю, ты не опытна, но так открыто разговаривать с человеком может быть, как минимум, небезопасно. Ты бы ещё ему свой адрес продиктовала и расписание, чтобы удобнее было тебя пришибить! – взмахнул Эрвин рукой.

– По-моему, он добрый, зачем ему вредить мне? – возразила я.

– Святая простота, – Эрвин провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него усталость.

– Ты серьёзно? Я тебя учил не показывать эмоции, быть собранной, а вместо этого ты стала разглагольствовать о жизни, по сути выдавая слабые места. «Когда что-то дорого – сложно отпустить»; «Важно просто дать людям уверенность, что всё будет хорошо. Иногда это дороже денег», – передразнил меня Харрис. – Ты вообще думаешь, что говоришь?

– Что? Обычные фразы.

Зря я начала диалог.

– Обычные? – переспросил он, прищурившись.

– Да.

– Хорошо. Знаешь, что я бы понял о тебе, услышав это? – Эрвин поднял указательный палец. – Первое: ты не отделяешь эмоции и духовные отношения от бизнеса. Второе, – поднялся ещё один палец, – тебе сложно будет принять трудное решение.

– Но я же не говорила о себе, а в целом о…

– Третье, – не дал мне договорить Эрвин, – можно надавить на чувство вины или страх потери.

– Эрвин, ты драматизируешь. В моих фразах нет ничего такого, банальная философия.

– Которой нет места в бизнесе, – выдохнул Эрвин сквозь зубы.

– Ну тогда сам и разбирайся с этим бизнесом, а не нянчись со мной, – повысила я голос, чувствуя, как внутри всё закипает.

– Ты просто дура, – выдал Эрвин, перекрикивая меня. – А если бы он воспользовался этим? Если задержка – лишь для того, чтобы использовать информацию? Что, если он сопоставил факты, проанализировал твою психологию и теперь разрабатывает план, как тебя обставить?!

– А с чего бы ему не подумать, что я тоже манипулировала им? Что я не была искренней, а сказала то, что, по моему мнению, помогло бы ему сделать выгодное для меня решение?

– Потому что видно, когда ты искренняя, а когда нет. Или ты думаешь, не видно насколько фальшивая твоя улыбка?

– А ты у нас король театра, я смотрю, – взмахнула руками я.

– Нет. Я тоже не умею показывать фальшивые улыбки, не умею говорить красивыми речами, как любезно заметил Фелтон. Меня тут же раскусят. И именно поэтому я, в принципе, не показываю эмоций.

– Но он был искренним, я точно знаю. Это видно. Он переживал, – я обняла себя за плечи.

– А ты была невыносимо тупой.

– Эй! А ты – невыносимо черствый, только и делаешь, что лицемеришь, ища выгоды лишь для себя. Это удел слабых и безнравственных людей. Не имеющих в себе не доли чести! – с обидой прочеканила я и отвернулась

Эрвин рассмеялся.

– Да, Адель. Потому что я бизнесмен. И только благодаря этому я богатый.