Эйми Мирт – Два выстрела (страница 11)
– Это меньше, чем я вложил в логистику за последние два года.
– И больше, чем получите через год, если всё останется как есть.
– Вы ведь не можете знать, сколько мы получим, – возмутился Фелтон, хватаясь за последнюю надежду.
Странная, сильная и порой опасная вещь. Она теплится где-то глубоко внутри – не даёт упасть окончательно, зовёт встать и идти, шепчет, что всё ещё может измениться. Она как маленький огонёк, который греет сердце, даже когда вокруг холод и тьма, но… если основание этой надежды неверно, если она держится на людях, на обстоятельствах или на собственных ожиданиях, она превращается лишь в иллюзию. Ты идёшь, веря, что впереди свет, а когда приходишь, видишь пустоту. И тогда падение бывает особенно горьким, потому что теряешь не только то, чего ждал, но и то малое спокойствие, что имел раньше. И кажется – это случай Фелтона.
В этом вопросе христианам легче. Мы просто надеемся на Бога и верим Ему. Наша надежда не направлена на человеческие силы и обещания. Она укоренена в Боге, в Том, Кто не меняется, Кто верен вчера, сегодня и вовек. И даже когда вокруг тьма, источник света живёт внутри нас. Внутри и ведёт. И мы надеемся на этот светильник, мы верим ему, потому что знаем – не человек держится за Бога, а Бог держит человека. И тогда надежда перестаёт быть опасной – она становится якорем души, спокойным напоминанием о том, что ты не один и рядом есть свет.
Голос Эрвина выдернул меня из размышлений. Он достал папку с какими-то бумагами и протянул Фелтону. Тот недоверчиво взял листы, но взглянул на какие-то отчёты.
– Прогноз по вашему региону. При текущей выручке в 1,8 миллиона и расходах около двух миллионов в месяц вы ежемесячно уходите в минус примерно на 11%. Если ничего не менять, через полгода финансовая ситуация станет критической. А у вас кредитная нагрузка двадцать восемь миллионов, из них восемь краткосрочные.
– Мы реструктурируем.
– Реструктурировать – это просто дать время. А время – не всегда помогает.
– Иногда помогает, если использовать его правильно.
– А иногда просто откладывает неизбежное.
– Мы же не хотим рушить, – тихо сказала я, стараясь сделать это как можно мягче. – Мы хотим, чтобы всё это дышало дальше. Без надрыва.
Надежда Фелтона – иллюзия, и пока он не упадёт, не поймёт этого. Поэтому нужно помочь ему.
– Вы говорите красиво, мисс Берни. Вы слишком добра для аукционеров в таких высотах в наше время.
«Потому что этих высот добилась не я», – усмехнулась про себя я, но лишь поблагодарила:
– Я просто не умею по-другому, спасибо.
– Это редкость.
Я повернулась к Эрвину, он смотрел на меня каким-то пугающе колючим взглядом, и его челюсть сжалась. Мои плечи слегка напряглись, и я отвернулась.
– Это к делу не относится, – строго сказал он. – Для вас всего два исхода: остаться в минусе лежа под забором или с немалой суммой на счету.
– Вы действительно считаете, что после сделки сможете удержать рынок? – спросил у меня Лосс, игнорируя Эрвина.
– Да, – мягко ответила я. – А для вас это действительно самый лучший выход.
– А если не сможете?
– У нас есть расчёты. Рентабельность по объединённой сети вырастет до четырнадцати процентов за первый год, – ответил за меня Эрвин.
– Оптимистично. А что с клиентской базой?
– В этом регионе у вас 540 активных контрактов, из них 120 с высокой маржей. После объединения с нашей сетью будет 1620, маржа повысится на 3–4%.
– И транспорт? У меня 17 машин, 5 устарели, новые требуют минимум полтора миллиона инвестиций.
– Мы учли амортизацию, пробег и налоговую нагрузку. После интеграции обновление транспорта окупится за два года.
– А если вдруг клиенты уйдут? – спросила я, прежде чем подумать, стоит ли.
– Мы предусмотрели план удержания: бонусы, гарантии, перераспределение заказов, – ответил Эрвин, подняв брови, безмолвно спрашивая, что я творю и куда лезу.
– То есть никто не останется без поставки, – подытожила я, заставляя себя улыбаться.
– Признаться, впечатляет. Но цифры всё равно слишком жёсткие.
– Какая жизнь, такие и цифры. Но вы сохраните компанию целиком и без долгов, – заметил Харрис. – Просто выйдете из игры. Иногда нужно уметь проигрывать, согласны?
– Ваша команда сможет работать спокойно, – кивнула я, не уверенная, что говорю всё верно.
– Сколько вам нужно времени, чтобы интегрировать всё это?
– По прогнозу, – Эрвин на секунду задумался, прикидывая в голове что-то, – шесть месяцев до полной консолидации.
– А если что-то пойдёт не так?
– Тогда корректируем стратегию. Потерь не будет.
– Важно просто дать людям уверенность, что всё будет. Иногда это дороже денег, – тихо прошептала я, не кому-то из них, а скорее себе.
Фелтон засмеялся.
– Мне начинает нравиться ваша мисс Берни. Она задаёт не пустые вопросы.
– Я просто хочу понять, чтобы потом не ошибиться.
– И вы понимаете. Удивительно.
– Именно, – спокойно сказал Эрвин, но я заметила, что первые слова он произнёс сквозь зубы, пока не взял себя в руки. – И это делает её ценным союзником.
– Я должен подумать, – закашлявшись, ответил мистер Лосс. – Как заметила мисс Берни, когда что-то дорого, всегда страшно отпустить. Мне нужно подумать.
Эрвин сжал кулаки под столом и пару секунд молча смотрел на Фелтона, думая о чём-то своём. Потом спокойно произнёс:
– Хорошо. Когда?
– В среду, о времени договоримся позже.
Эрвин кивнул. Его лицо отражало спокойным, но я понимала – он зол.
– Что ж, тогда до встречи. Я ещё немного посижу, если вы не против. Один.
– До свидания, – сказала я.
Эрвин кивнул в знак прощания Фелтону, поднялся и, подавая мне руку, помог встать.
В леденящей тишине, похожей на затишье перед бурей, мы направились к выходу. Воздух буквально звенел от напряжения.
Он шёл впереди – быстро, не оглядываясь, и мне приходилось догонять. Казалось, он идёт не по улице, а сквозь свои мысли, тяжёлые и острые.
Едва мы вышли на улицу, мороз ударил по щекам. Город окутывали серые облака, из которых падали крупные снежные хлопья, словно перья из разорванной подушки. Воздух пах холодом и чем-то чистым.
Эрвин выдохнул облачко пара, пытаясь успокоиться. Я молча ждала, не решаясь вмешаться, позволяя мужчине самому справиться с собой и своей внутренней борьбой с эмоциями. Я не чувствовала ни осуждения, ни неприязни. Возможно только непонимание: что его так раздражило на встречи? Я сложила руки на груди, смотря на дорогу, избегая смотреть на Эрвина, чтобы хотя бы чуть дать ему почувствовать уединение. Не знаю, наверное, отдалиться более этично, учитывая, что мы не близкие люди. Я могла бы, конечно, попытаться ему помочь, но, наверное, пока не стоит.
Люди вокруг бежали куда-то по своим делам, суетливость парила в воздухе, но вот моё внимание привлекла девушка, решительно направляющаяся к нам из белой машины. Я тут же узнала брюнетку. Эрвин, кажется, тоже заметил её.
– Эрвин? Ты закончил? – Эмили смерила меня взглядом сверху вниз, пряча насмешку под улыбкой. – Отец сказал, у тебя деловая встреча.
Обидно. Я вроде не музейный экспонат, чтоб так меня оценивать.
– Зачем ты пришла? – спросил Эрвин, его губы сжались в тонкую линию.
– Хотела предложить пообедать вместе, – она легко улыбнулась, будто всё было естественно. – Мы давно не сидели просто так, без забот. Ты ведь обещал, как-нибудь…
– Без забот? – Эрвин усмехнулся. – Эмили, ты еще не поняла? У нас никогда не будет «беззаботной» жизни.
– Эр…
– Нет. В другой раз. Мне нужно отвезти Адель домой.
– Вызови ей такси, – холодно заметила Эмили.