Эйлин Рей – Сердце Эрии (страница 54)
Быть может, она хотела его забрать, но не успевала – Король вырывал волчонка из ее рук и исцелял его раны, чтобы вскоре вновь вскрыть загрубевшие рубцы. А может, она и не собиралась спасать его душу и приходила лишь понаблюдать за страданиями маленького зверя.
Что ж, тогда она, должно быть, насладилась вдоволь, как насладилась Чаща, жадно глотающая кровь Йору, которая растекалась по серым плитам и заполняла неровные трещины. Этой кровью она вскормила десятки чудищ, что скрывались в тени ее тернистых ветвей и заунывно выли в ночи громче самих волков.
Йору не помнил жизни без жгучей боли: самопровозглашенный Король не позволял его ранам затягиваться надолго. Он истязал волчонка в назидание стае, день изо дня доказывая порабощенным, но все еще непокорным волкам, что истинная королевская кровь слаба и время ее правления ушло.
Ушло вместе с Истинным Королем.
Вместе с Эспером.
Но чем глубже впивались в плоть когти, тем жарче в сердце Йору разгоралась вера в старшего брата. Однажды он придет за волчонком вновь, как приходил несколько звеньев назад, и в этот раз ему хватит силы, чтобы выстоять перед Охотниками. В этот раз он сумеет спасти маленького зверя и освободит его от удушающей всепоглощающей Воли лже-Короля.
Йору жил этой верой, не подозревая, что все это время именно она берегла его жизнь и обжигала пальцы Саит, когда богиня смерти пыталась коснуться его души.
Вместе с его темной кровью эта вера пропитала землю Чащи, пустила корни в ее собственные сны и сны волков, сердца которых вскоре забились в ожидании Истинного Короля.
В ночь, когда ушел Эспер, когда кровь его отца еще не успела высохнуть и алой росой висела на темной траве, Ансгар собрал верных себе тамиру и под острым неодобрительным взглядом луны изловил самых старых волков – тех, от кого вели род многие члены стаи, кто связывал ее, будто прочные узлы рыболовной сети. В ту ночь Чаща шумела пуще обычного: кроны шелестели, пытаясь докричаться до молодого безжалостного волка, ветви скрипели в скорбном плаче, листва срывалась с них дождем и, медленно кружа, оседала на землю, пропитанную кровью. Ансгар хладнокровно расправился с седыми волками: собственными клыками разорвал их глотки, убил сам себя множество раз, и даже Чаща испугалась его жестокости. Луна налилась алым, и у нее не осталось выбора, кроме как потворствовать кровавому ритуалу и сплести разум нового Короля со стаей, подарив тому пугающую власть над несчастными душами. Ансгар держал их в плотно сжатых когтях – любой, кто пытался вырваться, непременно напарывался на них, будто на колья, – и болезненно натягивал путы своей Воли, не позволяя тамиру забывать о его Силе.
Но когда в волчьих сердцах появлялись искры веры, путы истончались, грозили лопнуть, и тогда на глазах стаи, не позволяя отвернуться, Ансгар истязал последнего потомка Истинного Короля. Он проливал кровь маленького зверя, гася ею едва зарождающееся в чужих душах пламя, и на некоторое время страх вновь покорял волков.
Со временем Йору разучился плакать и перестал выть, взывая к Саит. Когти Короля вонзались все глубже, рассекали плоть меж ребрами, едва не касаясь сердца, и час, когда Ансгару надоест забавляться с волчонком, стремительно приближался.
Однажды этот час настал.
Крови было слишком много. Больше, чем обычно Король позволял ему пролить. Казалось, земля пропиталась ей так обильно, что раскисла до липкой грязи, и лапы, которые Йору уже не мог поднять, тонули в ней, будто в болотной тине. Леденящее дыхание Саит обжигало повисшее ухо.
Волчонок барахтался на границе извечного мрака, то уходя в него с головой, то выныривая к бледному свету, и из последних сил приоткрывал отяжелевшие веки. Над головой, прощаясь, шумели деревья, мимо проплывали сияющие в ночи цветы, а пушистый хвост, оставляя кровавый след, волочился по пыльным плитам разбитой дороги – Чаща медленно поглощала ее вместе с руинами неизвестного города.
Йору куда-то тащили.
Кто? Куда?
Ему было уже все равно. Он лишь надеялся, что там, в конце пути, обретет долгожданное успокоение.
Незримая нить между ним и Королем истончалась. Йору почти не чувствовал ее режущего душу натяжения. Кажется, он уже не мог чувствовать ничего, даже боли в разодранном до костей теле.
Острые клыки на его холке разжались. Волчонок ударился о землю. Резкая боль, вспыхнувшая в каждой клеточке тела, ослепила маленького зверя, и из пасти вырвался тихий булькающий хрип. Чей-то холодный нос подтолкнул Йору в бок, заставляя катиться по крутому склону. Нить, связывающая волчонка с Королем, натянулась в последний раз и неожиданно лопнула. Или же это лопнула нить, удерживающая его душу в теле? Йору не знал. Он не успел этого понять, потому что столь долгожданная тьма наконец-то сомкнулась над его головой.
Его разбудило странное тревожное чувство: кто-то принюхивался к его черной, слипшейся от крови шкуре. Кто-то скалил клыки в темноте в надежде насладиться мертвечиной.
Веки разомкнулись не сразу, отказываясь слушать затуманенный разум. Юное тело все еще боролось: разорванные сосуды срослись, но на большее звериных сил не хватило: содранная с правой лапы кожа свисала неровным безжизненным лоскутом, но продолжала источать бирюзовое сияние клейма; зияющие раны привлекали настырно жужжащих плотоядных насекомых, сочась кровью, вместе с которой и жизненные силы медленно стекали на влажную землю.
Йору потянул носом и тут же зашелся в болезненном кашле.
Пахло кровью. Но она принадлежала не волчонку – кто-то еще умирал вместе с ним на дне этой ямы. Он навострил правое ухо – разорванное левое не слушалось и, кажется, больше не слышало. Неподалеку шелестела трава, и что-то раз за разом ударялось о землю, будто кто-то бился в агонии.
Волчонок оперся на передние лапы и подтянулся. Острая боль волной прокатилась по позвоночнику и раскаленными иглами вонзилась в задние лапы. Йору обессиленно повалился обратно, но перед этим успел заметить зайца, пойманного в металлические силки.
Неужели кто-то из людей оказался настолько глуп, чтобы охотиться в Чаще? Или же эта сталь предназначалась для обитающих в ней волков?
Превозмогая слепящую боль, Йору пополз к пойманному в ловушку зверьку. Глаза залепило неприступной чернотой, когда он наконец подобрался к зайцу и неуклюже ткнулся носом в серую, пропитанную страхом шкурку. Зверек еще отчаянней забился в путах – стальная нить стянулась туже, рассекая плоть на задней лапе. Йору провел языком по траве, окропленной заячьей кровью, и с первой же каплей в его сознание, будто порыв студеного ветра, ворвались чужой страх, несвязный поток образов и инстинктов. Но помимо них волчонок ощущал жаркое пламя жизни, которого так не хватало ему самому.
Острые клыки сомкнулись на тонкой шее. Заяц заверещал, забил задними лапами по земле – его смерть была мучительной и долгой. Йору взвыл сквозь стиснутые зубы: он ощущал собственные клыки, медленно пронзающие плоть, ощущал крошечное сердце, отчаянно рвущееся из заячьей груди, ощущал удушающий страх и агонию. Кровь стекала по языку в пасть, и вместе с ней тело волчонка наполняла чужая жизнь. Он жадно глотал ее, слезы туманили льдисто-голубые глаза, а клыки сжимались всё сильнее.
Заяц дернулся в последний раз, и его разум рухнул во тьму, утягивая за собой Йору. Волчонок попытался бороться, отчаянно барахтаясь на границе настоящего и небытия, будто дергая лапами в вязкой воде, но смерть оказалась сильнее маленького зверя. Серая заячья туша выскользнула из пасти, распласталась по взрытой когтями земле, и волчонок безжизненно рухнул рядом.
В тот день Йору впервые узнал, каково это – умереть по-настоящему: вслед за агонией обязательно приходит спокойствие и сладкая, безопасная тьма, где нет ни боли, ни страха. Но мучительнее всего для тамиру оказалось вернуться после этого к жизни: покинуть полное умиротворения место и снова оказаться в теле, изнывающем от рваных ран.
Чужая кровь помогла Йору восполнить силы, но спасти его теперь могло лишь время.
Но было ли оно у волчонка? Быть может, Король догадался, что маленький зверь еще жив, и Охотники уже взяли его след?
Ему нужно было торопиться, искать выход из дремучих зарослей, в которых он оказался, – никогда раньше Йору не покидал руины и не знал жизни за их пределами, – но отяжелевшие лапы не шевелились. Долгий путь ему не по силам, да и любое резкое движение вновь откроет незатянувшиеся раны.
Йору нашел приют в сырой норе под старым дубом. Она выглядела опустевшей: из рыхлых стен торчали извилистые корни, меж которых светящиеся во мраке изумрудные пауки плели серебряную паутину, а под лапами хрустели звериные кости, припорошенные землей. Но стоило волчонку уснуть, как он тут же просыпался. Жесткая шерсть на загривке стояла дыбом: кто-то наблюдал за Йору из темноты. Кем бы ни был хозяин этой норы, он все еще был здесь.
Со временем волчонок научился жить с этим покалывающим спину взглядом. Какое бы чудище ни вскормила Чаща под землей, рядом с ним Йору чувствовал себя в большей безопасности, чем за пределами норы: Охотники не могли отыскать его во мраке, а Воля Короля не проникала сквозь переплетение корней.