Эйлин Рей – Сердце Эрии (страница 56)
Что-то мягкое накрыло волчонка с головой, запах чужой крови защекотал нос. А после кто-то поднял его на руки – заботливо, бережно, будто самую ценную и хрупкую вещь на свете.
Йору не видел своего спасителя. Он раз за разом проваливался во тьму, а когда выныривал к свету, прижатым к чужой груди ухом, слышал мерный успокаивающий стук сердца – оно билось без злости и ненависти.
Позже Йору понял: женщина, что спасла его, не была богиней смерти. Она была обычным человеком, не побоявшимся однажды прикоснуться к запретной Силе, – с ее помощью она сумела удержать волчью душу в разбитом умирающем теле.
Маретта вернула Йору к жизни и стала ее новым смыслом.
Она подарила ему новый безопасный дом, где было полно сытной пищи и теплых комнат, одна из которых отныне принадлежала волчонку. Высокий камин в ней никогда не гас: слуги неустанно подкармливали огонь в его зеве, чтобы тот разгонял в спальне тьму, – маленький зверь сталкивался с ней так часто, что теперь она страшила его до дрожи в лапах. Пляшущие по комнате отблески пламени успокаивали его: они мерцали на серебряных подсвечниках и весело играли на бархатном балдахине над широкой кроватью – она теперь тоже принадлежала Йору, и, забравшись под мягкое одеяло, он спал на ней как самый настоящий человек.
Маретта никогда не относилась к нему как к зверю. Каждый раз, когда их взгляды встречались, сердце Йору замирало: женщина смотрела на него как на равного, без присущих людям злости и презрения.
– Почему ты всегда молчишь? – однажды спросила она. – Ты ведь умеешь разговаривать, верно?
– Умею, – сдавленно ответил волчонок. Он молчал с того самого дня, как очнулся на дне оврага, и теперь слова давались ему тяжело.
Маретта мягко улыбнулась, провела рукой по его макушке, приглаживая взъерошенную шерсть, и задумчиво посмотрела на пляшущий в камине огонь.
– Ты, наверное, не чувствуешь, но пару лет назад проклятие твоего народа пало. Что-то случилось в сердце Болот, и этот мир пошел трещинами. – Она вновь взглянула на волчонка. Тот удивленно навострил уши. – Ты свободен и можешь стать человеком. Ведьмы украли эту жизнь у твоих предков, но теперь она снова принадлежит тебе. И я вижу, как ты ее жаждешь. Я могу дать тебе кровь.
Ее слова были соблазнительны и сладки, как воздушный крем на шоколадных кексах, которые Маретта так любила.
Йору действительно жаждал человеческой жизни. С того далекого дня, когда он познал дружбу веселой и улыбчивой девочки из Эйн
Но цена мечты была высокой. Даже теперь.
Эта мысль страшила Йору: за человеческое тело придется платить нерушимой Связью с чужой душой.
С душой Маретты.
Эта женщина хранила слишком много секретов, слишком много необъяснимых вещей случалось в подвалах ее особняка, слишком тяжел был окутывающий ее запах чужой крови, который менялся день ото дня. Волчонок боялся погружаться в эти тайны.
Получив смущенный отказ, Маретта понимающе кивнула и не стала настаивать. После она лишь изредка невзначай напоминала о том, что маленький зверь может стать человеком, если пожелает, но его выбор и страх оставались неизменны.
К концу восьмого звена холодный промозглый ветер взобрался на Пик и, будто бродячий, изнывающий без ласки пес, поселился под стенами особняка. Он остервенело трепал кроны старых дубов – они жалостливо стонали под его натиском – и скорбно завывал под окнами. Этот вой лишил Йору сна и спокойствия – он походил на его собственный, который так часто разлетался по Чаще. Когда следом за стенаниями ветра грянул гром, волчонок скатился с кровати и опрометью вылетел из спальни. Промчался по пустому коридору – холодная, залитая лунным светом плитка обжигала лапы, – протиснулся в приоткрытую дверь комнаты Маретты и, дрожа от страха, забился под тяжелое одеяло.
Самой Маретты там не оказалось – она ложилась спать незадолго до рассвета, – но впитавшийся в шелковую простыню запах ее тела успокаивал, унимая стремительный бег волчьего сердца.
Вскоре Йору задремал и проснулся спустя час от тихого щелчка в дверном замке. Волчонок незаметно выглянул из-под одеяла. Маретта устало потянулась. Не замечая ночного гостя, она сбросила на пол длинное бордовое хаори, села на круглый пуф перед резным трюмо и с нескрываемым облегчением расстегнула серебряную цепочку на шее. Колье с алыми бутонами чертополоха мягко скользнуло в руку женщины, и из горла Йору неожиданно вырвался испуганный писк. Тонкие ножки пуфа скрипнули по паркету – Маретта вскочила.
Схватив за уголок одеяла, она резко сдернула его с кровати. Йору испуганно поджал хвост.
Маретта была другой.
Прежде черные блестящие локоны теперь поседели, темно-голубые глаза выцвели и будто подернулись серой вуалью, кожа побледнела; изменился даже запах – он стал морозным, затхлым, словно Йору оказался заперт в сыром подвале.
– Не бойся, – ласково произнесла Маретта. Ее голос, к радости волчонка, остался неизменным: все такой же мелодичный и нежный. – Это я. Не бойся. Ну же…
Она осторожно вытянула руку, избегая резких движений, чтобы еще сильнее не напугать Йору. Он попятился, но вскоре его задняя лапа зависла над пустотой: дальше отступать было некуда, лишь кубарем скатиться на пол да забиться под кровать – выхода из запертой комнаты маленький зверь не знал. Но отчего-то ему не хотелось его даже искать.
Йору опасливо потянул носом в сторону ее руки и, набравшись храбрости, уткнулся в нее лбом. Ладонь была теплой и мягкой, как прежде. Это все еще была его Маретта.
Женщина пригладила вздыбленную шерсть на спине волчонка.
– Что ты здесь делаешь, малыш? – ласково спросила она.
– Мне было страшно, – признался он.
– А сейчас тебе тоже страшно? – Женщина виновато улыбнулась.
Йору не ответил – он предпочел молчание лжи. Ему все еще было страшно, секреты Маретты пугали до дрожи в лапах – и если бы женщина обладала столь же острым слухом, что и он, то поняла бы это по бешеному биению маленького сердца. Но он не хотел, чтобы она об этом знала: ему казалось, что правда ее расстроит.
Маретта опустилась на колени перед кроватью и положила голову на скрещенные руки, не сводя с волчонка мягкого изучающего взгляда. Они долго смотрели друг на друга, будто знакомились вновь.
– Кто ты? – спросил Йору, когда его сердце успокоилось.
– Я не знаю, – пожала плечами женщина, – но думаю, что люди назвали бы меня шинда.
Йору прижал уши. Не только людских детишек темными ночами матушки и старые нянюшки пугали мрачными сказками о шинда. Старцы тамиру тоже вспоминали о тех, кто считался волчьими потомками и под молчаливым взором руин нагоняли страх на впечатлительных щенков.
Маретта игриво щелкнула растерянного волчонка по носу.
– Ты расскажешь мне о себе? – смущенно попросил он.
– О, это будет одна из самых коротких историй в твоей жизни! – усмехнулась женщина.
Она забралась на кровать, подоткнув под спину пышную подушку, набитую лебединым пухом, а вторую положила рядом с собой. Волчонок уронил голову на темно-синий шелк и, не сводя с Маретты внимательного взгляда, приготовился слушать.
– Моя мать была со Свальрока, – неспешно начала женщина. – Она никогда не рассказывала мне об отце, о том, что вынудило ее бросить привычную жизнь и бежать с острова с младенцем на руках. Она даже не могла объяснить, кто я, почему так сильно отличаюсь от людей и почему меня ранит даже самый крошечный солнечный луч. – Маретта раскрыла ладонь, показав рассекающую ее наискось тонкую линию шрама. – Все свое детство я боялась саму себя, боялась вопросов, на которые у мамы не было ответов, боялась Силы, которая кипела в моей груди, будто раскаленное масло, и с приходом новолуния набирала невообразимую мощь, прожигая меня изнутри. Успокоить ее могла лишь чужая кровь, которую мама приносила в кожаных бурдюках, пропахших вином. Не знаю, где она брала ее, – со временем я перестала задавать вопросы. Единственное, что я знала наверняка: мама любила меня. Она заботилась обо мне, чего бы ей это ни стоило, защищала от мира, пряча в старой тесной хижине. Этого мне было достаточно.
– Хижина была твоей Чащей, – вдруг перебил волчонок и виновато прижал уши. Маретта удивленно изогнула бровь, и Йору смущенно пояснил: – Безопасный дом, который нельзя покинуть, даже если его стены давят на лапы.
– Почему же, я могла его покинуть. – Скорбная улыбка тронула губы Маретты. – Ночью. Мама надевала на меня старый залатанный плащ с таким большим капюшоном, что он сваливался на нос. Показывала мне спящий город, водила к реке, которая сияла россыпью звезд, и на берегу мы ели мягкие сладкие бисквиты, которые маме удавалось тайком унести из дома, где она служила горничной. Но когда мне исполнилось одиннадцать, да, как и тебе сейчас, – кивнула женщина в ответ на удивленный взгляд волчонка, и ее голос сделался печальнее, – маму сразила полуденница. Это сейчас любой сельский лекарь знает название этой хвори и может подобрать к ней лекарство – я сама его изобрела, – но в те времена она была смертельна. Мама ушла за считаные дни. И я готовилась отправиться следом за ней: я не знала, как жить в этом мире без нее, боялась выйти из хижины, и вместе со страхом во мне нарастал всепоглощающий огонь Силы – она требовала пищи, которой у меня не было. Я почти сгорела, когда меня нашел Серв