Эйлин Гудж – Чужие страсти (страница 47)

Он остановился и, оглядев ее сверху донизу, тихо присвистнул.

— Красиво, хотя думаю, что благодаря твоему наряду теперь никто и не взглянет на еду.

— Пусть только попробуют! — воскликнула Абигейл. — После всех мытарств, которые я вынесла с ее приготовлением… — Она улыбнулась, хотя сам комплимент произвел бы на нее большее впечатление, если бы его не пришлось выпрашивать. — Кстати, ты не знаешь, где Феба? — спросила она. — Я думала, что она у себя в комнате, но когда заглянула туда, ее там не оказалось.

— В последний раз я видел ее, когда она куда-то уходила вместе с Нилом. Они шли в магазин что-то покупать для какого-то ее школьного проекта, — ответил он. — Феба сказала, что они ненадолго.

— Сколько уже прошло с тех пор?

Кент нахмурил лоб, стараясь вспомнить.

— О, я точно не знаю, но где-то около часа. Ты не пробовала ей позвонить?

— Дважды. И оба раза попадала на голосовое сообщение.

— Ну, я уверен, что она скоро появится, — беззаботно бросил Кент, поднимаясь по лестнице.

Глядя на него, Абигейл чувствовала, как напряжение, накапливавшееся в ней в течение всего дня, перерастает в ярость. Как он может быть таким беспечным? А Феба… Ведь Абигейл всегда откладывает на второй план свои личные потребности, и все ради того, чтобы дать дочке то, чего она сама была лишена в ее возрасте. И единственное, чего она просит взамен, — это чтобы муж и дочь время от времени хотя бы чуть-чуть поддерживали ее, вместо того чтобы постоянно вредить ей.

Кипя от гнева, Абигейл двинулась наверх. Она вплыла в их спальню, когда Кент надевал чистую рубашку. Остальная его одежда, подобранные ею костюм и галстук, лежала на кровати.

— Как ты мог ее куда-то отпустить? — требовательным тоном спросила она. — Ты ведь знаешь, насколько это важно для меня.

Муж перестал застегивать пуговицы и посмотрел на нее невозмутимым взглядом.

— С каких это пор в мои обязанности входит следить за Фебой? Если это так важно для тебя, наверное, следовало самой проследить за этим.

Куда подевалось его воодушевление, с которым он делился с ней новостями относительно собранных денег? Сейчас на Абигейл смотрел совсем чужой человек.

— Ты же сам видишь, что я была занята, — холодно ответила она.

— Согласен. Но только не нужно выставлять меня крайним, если тебе хочется найти виновного. Наша дочь, похоже, не хочет принимать участия в этом твоем маленьком показном мероприятии, и я здесь ни при чем.

— А сам ты так же к этому относишься? Просто как к спектаклю, поставленному из тщеславных побуждений?

Кент закончил застегивать рубашку и взял галстук. Все это явно выводило его из себя.

— Заметь, это сказала ты — не я.

— Ты ведешь себя так, будто я делаю это ради развлечения. Да пойми же, это моя работа. Разве я хоть слово сказала тебе, когда ты поздно приходил домой после срочного вызова? — Абигейл понимала, что это не одно и то же, — вопросы жизни и смерти всегда будут стоять выше любой коммерции; но в этот момент она была слишком возбуждена, чтобы взвешивать свои слова.

— Как ты вообще могла заметить это? Тебя ведь практически никогда нет дома.

— О нет! — воскликнула она. — Не смей меня снова укорять этим. Почему я должна чувствовать себя виноватой в том, что стремлюсь к процветанию моего бизнеса? Кстати, хочу тебе напомнить, что вы с Фебой также пользуетесь его результатами.

— Я не говорю, что ты не должна заботиться о своем бизнесе или что ты не имеешь права на свой успех, — спокойно и веско возразил Кент, завязывая перед зеркалом галстук Гермес. — Но есть четкая грань между стремлением к успеху и постоянным желанием иметь все больше и больше.

— Если мне и приходилось много и тяжело работать, то только потому, что никто и никогда не приносил мне ничего на блюдечке, — парировала Абигейл.

— В отличие от Лайлы, ты хотела сказать? — Он не повышал голоса, но в глазах его она заметила тень презрения.

Кент, безусловно, заметил ее прохладное отношение к Лайле и сделал из этого неправильный вывод. Кент, должно быть, решил, что она без всякой видимой причины безжалостно добивает и без того подавленную Лайлу просто за то, что та родилась в рубашке.

«Но он ведь и не может думать иначе», — шепнул ей внутренний голос.

— Вижу, что разговор этот ни к чему не приведет, — заявила Абигейл. — Поторопись, я жду тебя внизу.

Выходя из спальни, она обернулась и взглянула на отражение мужа в высоком зеркале, перед которым он стоял. В его печальных глазах вспыхнул незнакомый огонь.

— Конечно, дорогая, — ответил Кент голосом, полным сарказма.

В прихожей Абигейл тяжело прислонилась к стене и закрыла глаза, делая медленные глубокие вдохи-выдохи и чувствуя, как ярость ее уходит. Почему она не смогла сдержаться? Было несправедливо срывать свое недовольство на Кенте. Он не виноват в том, что Феба не пришла вовремя. К тому же сам он, когда это требовалось, всегда храбро принимал удар на себя.

Абигейл вспомнила тот вечер, когда они познакомились. Она обслуживала прием в Гринвиче, на который был приглашен Кент (позже она узнала, что доктор Соренсен, который устраивал этот прием, был заведующим хирургическим отделением в больнице, где тогда проходил интернатуру ее будущий муж). В конце вечера Кент пришел на кухню, где она убирала, чтобы сказать ей спасибо, — он был единственным из всех гостей, кто оказался настолько внимательным.

— Я уже сто лет так вкусно не ел, — заявил тогда Кент, а потом с грустной улыбкой добавил: — Хотя, если подумать, это первая настоящая еда, которую я ел уж не помню сколько времени назад. — Он объяснил ей, что у него в интернатуре такое расписание, что приходится перекусывать на бегу.

— Я вас очень хорошо понимаю, — посочувствовала ему Абигейл. — Хотя я целый день имею дело с пищей, у меня постоянно нет времени, чтобы поесть нормально.

— В таком случае, если у вас найдется свободный вечер в ближайшие пару недель, разрешите мне пригласить вас пообедать. Возможно, у нас обоих появится шанс наконец-то остановиться и спокойно посидеть.

Абигейл была немного обескуражена его дерзостью, но, тем не менее, заинтригована.

— Вы определенно не любите терять время даром, — рассмеявшись, сказала она. — Не проще ли было просто попросить у меня мой номер телефона?

— Об этом я уже позаботился. — Его глаза блеснули, и он достал из кармана ее визитную карточку. — Я сказал нашей хозяйке, что мне нужно обслуживание для вечеринки, которую я собираюсь устроить. И она с радостью согласилась мне помочь.

— Вы сделали это только ради телефона или у вас действительно намечается вечеринка? — осведомилась она, хотя, глядя на его хитрое выражение лица, уже поняла, что не нуждается в ответе.

Кент пожал плечами и, протянув руку, взял кусочек из овощной нарезки, которую она упаковывала в пластмассовый контейнер.

— Вечеринка? Нет, боюсь, что прямо сейчас мне этого не потянуть. С другой стороны, начнем с обеда…

Абигейл была настолько очарована, что приняла его приглашение. Она вспомнила, что была поражена тогда не только его аккуратным внешним видом, но также остроумием и живым умом (позже она узнала, что оба его родителя были профессорами). «Я смогу влюбиться в этого парня», — подумала Абигейл. Начав жить самостоятельно, она встречалась с мужчинами, но ни один из них и близко не вызывал у нее таких ощущений, какие она испытала с Воном. Кент был первым, кого она смогла представить своим спутником жизни.

Теперь, через много лет, она удивлялась, куда подевалась та жизнь, которую она себе воображала.

Но долго удивляться ей не пришлось, потому что в этот момент внизу позвонили в дверь.

Наступило время шоу.

Первыми приехали Сент-Клэры — светловолосый и бородатый Тед Сент-Клэр, куратор экспозиции средневекового оружия в музее «Метрополитен», и его эффектная жена Ева, очень популярная оперная певица родом из Аргентины. Вскоре вслед за ними появились Хоппи и Деирдре Ковингтон, супруги-издатели журнала «Спутник повара», в котором Абигейл часто печаталась; в своих ярких праздничных нарядах они выглядели, как русские матрешки: оба круглые и пухлые, причем Хоппи всего на пару сантиметров выше своей жены. Последним прибыл Джей Силверстейн, партнер Кента по врачебной практике — пожилой мужчина с безукоризненной внешностью, недавно овдовевший после пятидесяти лет супружеской жизни.

Джей вручил Абигейл бутылку мерло и букет слегка привявших фрезий, после чего извиняющимся тоном сказал:

— Я, конечно, понимаю, что вас этим не удивить, но мне уже очень давно не приходилось практиковаться в подобного рода делах. — Абигейл знала, что о таких вещах всегда беспокоилась его жена, и почувствовала себя немного неловко, поскольку его одинокий вид словно напоминал ей, каким прочным был их брачный союз.

Она тепло поблагодарила Джея, несмотря на то, что вино, которое подавалось на ее обеде, благодаря ее другу Антону, главному сомелье в «Ле Бернадин»[79], было подобрано настолько тщательно, как будто речь шла о приеме в Белом доме.

— Если нам и не удастся попробовать это вино сегодня вечером, мы обязательно выпьем его как-нибудь в другой раз, — заверила она Джея.

Задача хозяйки заключалась в том, чтобы каждый был окружен вниманием, почувствовал к себе особое отношение, ощутил себя частью внутреннего круга, и в этом превзойти Абигейл не мог никто. Ей не нужно было спрашивать, что будет пить каждый из гостей; эта информация хранилась в какой-то картотеке у нее в голове. Когда гости были приглашены в гостиную, каждый из них нашел там свой любимый коктейль, появившийся возле него, словно по мановению волшебной палочки: мартини с водкой «Серый гусь» и лимонным соком для Хоппи; виски «Дюар’с» со льдом для Джея; вино «Пино Гриджо» для Евы; коктейль «Лиллет» для Деирдре; чистая газированная вода для Теда, который не пил вообще.