Эйке Шнайдер – Чистильщик (страница 51)

Фроди застонал. Ингрид рассмеялась. Эрик подумал, что, пожалуй, согласен с Фроди: до сих пор ему почти не приходилось ездить верхом — да и куда, собственно? — и перспектива провести день в седле на рыси не радовала его совершенно. Лучше уж пешком, право слово: успел привыкнуть.

— Ингрид, отведи лошадей по дороге, чтобы не напугались, — сказал Альмод. — А мы тут сожжем все, чтобы и следов не осталось.

— Следы все равно останутся. Особенно там, — она мотнула головой в сторону побоища.

— Да, и почтовой повозки хватятся. И лошади прихромают. Но одно дело, когда все на виду, а другое, когда только пепел остался: одаренные сцепились, а кто, кого и за что, поди разбери, — он ругнулся. — Угораздило ж тебя тогда.

— Мало Первого, еще ты попрекать будешь? — ощерился Фроди. — Мне вернуться назад на двенадцать лет и продолжать молча терпеть? Или воскресить Хродрика и тех троих, что искупали меня в нужнике? А потом наложить на себя руки, как хотел поначалу? — он махнул рукой, отворачиваясь.

Альмод поморщился.

— Виноват, прости. Знал, кого забираю, что уж теперь.

Он сдернул с веток полог, накрывая груду вещей, сложенную посредине поляны. Полыхнуло пламя.

— Присмотри тут, чтобы лес не загорелся, мы с Эриком пока тела приберем.

Запах горелой плоти поднимался с ветром, въедался в одежду и волосы, пепел, точно нарочно, норовил влезть в глаза, ноздри, рот. Эрик в который раз ругнулся, прикрывая лицо рукавом. Почему эти мстители, так их и разэтак, ждали столько лет? Не знали? Разглядеть в бородаче с седыми нитями в волосах парня, не успевшего получить перстень, действительно непросто, если бы Эрик не узнал, сколько лет Фроди на самом деле, дал бы навскидку лет на десять больше.

Хорошо, если не знали, почему узнали именно сейчас? Кто-то же рассказал Хродрику — кто и зачем?

— Все, кажется, — сказал Альмод. Еще раз оглядел поляну, кивнул появившемуся из-за дерева Фроди. И спросил безо всякого перехода. — Так что сказала Тира?

Фроди выругался.

— Не знаю, насколько ветвистая у тебя родословная, но в ней точно были дятлы, и не один. Уймись.

— Но я ведь уже умер, — Альмод ухмыльнулся. — Теперь-то можно.

Фроди помолчал, явно раздумывая. Махнул рукой.

— Все равно житья не дашь. Она просила за тобой приглядеть… насколько получится. Потому что ей казалось, что вы больше не свидитесь.

Ухмылка Альмода истаяла мгновенно.

— Именно так и сказала? Не свидимся? Припомни точно.

Фроди кивнул.

— Ингрид, бросай все и живо сюда! — крикнул Альмод.

И начал плести проход.

Разглядеть чужой мир в этот раз Эрик не успел — они пролетели его бегом и вовсе не потому, что им что-то угрожало. Оказавшись под стенами столицы, Альмод торопиться не перестал, разве что перешел на стремительный шаг, и лицо у него было такое, что стражники у ворот не осмелились даже рта раскрыть, спрашивая, кто и куда — хотя должны были, чистильщики там или нет. Он влетел в двери ставки, едва не сбил с ног дежурного. Рыкнул — но тот придержал его за рукав. Эрик успел подумать, что сам он бы он не рискнул сейчас лезть под руку.

— Первый просил передать, чтобы как появишься — сразу к нему.

Альмод замер, даже не пытаясь выдернуть рукав.

— Не возвращался? — раздалось от лестницы. Ульвар сбежал по ступеням, кивнул. — А, ты здесь. Хорошо, что я успел перехватить.

— Тира? — выдохнул Альмод.

— Не проснулась после бдения три дня назад. Я подумал, что лучше уж сам…

Альмод медленно опустил голову, зажмурился. Распрямился, глядя другу в лицо.

— Ее-то за что?

Ульвар шагнул ближе.

— Прости. Такое…

— Случается, я знаю, — он усмехнулся. — Первый искал меня за этим? Если да, передай ему мою благодарность за соболезнования и извинения за то, что… — он осекся, махнул рукой.

— Если я могу…

Альмод рассмеялся, закинув голову.

— Ты уже сделал все, что мог.

Пошатываясь, шагнул к лестнице, продолжая хохотать, отвел протянутую руку, обходя Ульвара. Фроди, опомнившись, догнал его, обнял за плечи, что-то зашептав. Альмод мотнул головой, продолжая смеяться. Он хохотал и хохотал, пока Фроди не увел его прочь.

— Как же так? — прошептала Ингрид.

Эрик обернулся — по лицу девушки бежали слезы. Он обнял ее, беспомощно огляделся: дежурные смотрели растерянно, Ульвар — сочувственно. Эрик вздохнул, и повел ее к себе, так и не выпуская из объятий. Кнуд вскинулся при его появлении, но улыбка тут же исчезла с лица.

— Уже сказали?

Эрик кивнул.

— Можно тебя попросить…

— Да, конечно.

Он исчез, неслышно притворив за собой дверь. Эрик сел, устроил Ингрид у себя на коленях, прижал крепче.

— Плачь. Станет легче.

Наверное.

Когда прозвонили к ужину, в зале харчевни оказалось на удивление мало людей. Наверное, те, кого не сдернули на Зов, болтались по столичным кабакам. Не было видно Альмода, и Ульвара тоже. Гейр, со слов Кнуда, все-таки стал командиром, забрал к себе Трин и ушел искать еще двоих. Собирался в приграничье. Ульвар тоже должен был искать двоих в отряд, но пока не торопился, благо, время позволяло; ругался только, что этак скоро весь одаренный молодняк окажется у чистильщиков: несчастливый какой-то выдался год.

Фроди, мрачный и уже изрядно выпивший, сел к ним за стол, взглядом испросив разрешения.

— Как он? — спросила Ингрид.

Тот пожал плечами:

— Отослал, сказал, что справится сам и свидетели ему не нужны. — Фроди покачал головой. — Ну как он может быть? Он тогда забрал меня, нашел в Солнечном Сольвейг и уже когда собирались уезжать, привел Тиру. А я тогда смотрю на них и думаю, если этот парень набирает людей, руководствуясь не головой, а… — он усмехнулся. — Они ж красивущие обе были, что Тира, что Сольвейг… Тиру вы все видели, по ней и сейчас не скажешь, что рубится как… рубилась… — он выругался. — А тогда вообще, стоит этакая девочка, беленькая, тоненькая, глазастая. Ой, думаю, не тем местом он выбирает, совсем не тем, значит, всем нам конец очень скоро, а мне только-только снова жить захотелось.

Он залпом замахнул кружку пива, мотнул головой, подзывая служанку.

— А вышло, что это я оказался дурнем, а он знал, что делает. И Сольвейг два года проходила, вон, Ингрид после нее четвертой пришла. И Тира, эх… Я ведь тоже думал, что она нас всех переживет. А… — он махнул рукой и снова сунул нос в кружку.

Эрик вздохнул. Сам он едва ли скорбел по женщине, которую видел лишь несколько раз и о которой ничего не знал. Но было очень жаль остальных. Они ее любили, каждый по-своему. И горевали, а он ничем толком помочь не мог. И сказать нечего и сделать ничего не сделаешь. И в голове крутится странное, крутится, но никак не складывается. Что имел в виду Альмод и там, внизу, и когда отсылал Фроди? С чем он собирался справиться сам и без свидетелей? Или не было в его словах никакого скрытого смысла, а сам Эрик просто придумывает невесть что, расстроенный чужим искренним горем и собственным бессилием?

Ингрид отложила ложку, не доев и половины, спросила:

— С тобой побыть?

Фроди помотал головой.

— Я сейчас пойду в таверну и буду там сидеть, пока не свалюсь под стол, заодно и Уну помяну. Как-то оно одно за другим…

Ингрид спорить не стала, выбралась из-за стола, коротко сжав ему плечо. Эрик пошел за ней.

— Отряд моей соседки был тем, что не дошел к нам, — сказала девушка, оказавшись в коридоре. Ткнулась лбом в плечо. — Я не хочу всю ночь таращиться в потолок и оплакивать их…

Эрик прижал ее крепче.

— Утешитель из меня… Честно говоря, могу предложить только одно средство. Зато неразбавленное.

Она тихонько хмыкнула, не поднимая головы.

— Пожалуй, то, что надо.

Ингрид заснула быстро, а ему не спалось — и дело было не в узкой кровати, на которой получалось уместиться вдвоем лишь обнявшись, и не в ярко светившей в окно луне. Признаться, если бы не боязнь разбудить Ингрид, он бы встал и ушел в город, бродить по улицам, авось, нарвется на очередного желающего ограбить одинокого прохожего — все лучше, чем гонять в голове по кругу одни и те же мысли в полушаге от ответа и знать, что тот не дается в руки не потому, что сложен, а просто потому что он сам не хочет верить в то, что получается. Немудрено, что и Альмод…