Эйке Шнайдер – Чистильщик (страница 50)

Он хлопнул ладонью по ступеньке, Ингрид устроилась рядом, прижалась теплым боком. Эрик притянул ее ближе, зарылся лицом в волосы и закрыл глаза.

Следующая неделя растворилась в сладком запахе солодки, которой Ингрид мыла голову, пронеслась в бешеном стуке сердца, смешалась с травинками застрявшими в волосах, растаяла в сбившемся дыхании. Если бы не раны Альмода, о которых по-прежнему надо было заботиться, Эрик бы появлялся в доме только поесть — благо, Герд по-прежнему приходила исправно.

Первые дни она отказывалась даже от медяка, что ей неизменно предлагали, на третий раз Фроди просто сцапал ее за запястье — девчонка пискнула и зажмурилась — вложил монеты в ладонь, заставив сжать кулак, и посоветовал не дурить — а то он, мол, не знает, что от старосты ей и осьмушки не перепадет? Сам он, как водится, почти весь день сидел над книгой, устроившись на крыльце — благо, пригревало уже почти по-летнему. Время от времени поднимал голову, щурился на солнце, словно нагулявшийся сытый кот, и снова опускал глаза в буквы.

Альмод поправлялся — и, как и полагается выздоравливающим, стал совершенно несносен, так что даже Фроди, который, казалось, готов был стерпеть от него что угодно, однажды предложил подарить командиру клюку и платок — а в следующий миг едва увернулся от прилетевшего со стороны печи ухвата. В долгу не остался — запустил притулившимся у порога веником. Альмод, естественно, перехватил его еще в воздухе, и какое-то время веник выписывал под потолком петли и круги, навевая мысли о сказочном помеле.

Вот только за калитку, ведущую со двора, Эрик больше не выходил — нечего ему было там делать. И когда пришла пора собираться в дорогу, вздохнул едва ли не с облегчением.

Глава 22

До станции добрались без лишних неприятностей. Да и после того, как взяли лошадей, повезло и с дорогой — успела подсохнуть после распутицы ранней весны — и с погодой, да и с возницами, гнавшими во всю мочь. До столицы оставался день, и Эрик уже предвкушал баню после долгой дороги, библиотеку, может быть — прогулку по городу вместе с Ингрид. В конце концов, она училась в столице и наверняка тоже может показать немало интересного. А даже если и нет, он будет рад и просто бродить, держась за руки, разговаривать — а потом завалиться куда-нибудь на постоялый двор, снять комнату и не только разговаривать…

Вообще надо будет разузнать, как оно водится среди чистильщиков — не просить же Кнуда каждый раз освободить комнату. Словно угадав, что Эрик думает о ней, девушка, дремавшая у него на плече, потерлась щекой, щекотнув волосами шею. Он улыбнулся, чмокнул ее в макушку, а когда снова повернулся к дороге — под ноги лошадям падало дерево.

Закричал возница, натягивая вожжи, заржали, ломая ноги, лошади. Ахнула Ингрид — но успела, просыпаясь, собраться, выставив перед головой скрещенные руки прежде, чем улететь в живот Фроди. Эрик вцепился в борт повозки — без толку, только пальцы чуть не сломал, неумолимая сила движения сдернула с сиденья. Альмод жестко схватил за плечо, окончательно скидывая на дно повозки, другой рукой так же бесцеремонно пригнул за шею Фроди, сам сползая вниз. Эрик попытался было поднять голову — командир рыкнул, отвесив затрещину.

Вовремя — над макушкой засвистели стрелы, задребезжали, впиваясь в борта. Длинно и витиевато выругался Фроди. Ингрид, не поднимая головы, очертила вокруг барьер — несколько мгновений продержится, поможет успеть оглядеться, прежде, чем исчезнуть под градом стрел. Впрочем, он и несколько мгновений не продержался, рассыпался почти мгновенно, когда чья-то невидимая воля разорвала плетение. Ингрид охнула.

Эрик ударил не глядя, словно отшвыривая от себя стену дождя. Кто-то вскрикнул, послышался глухой удар. Альмод, недолго думая, повторил, направив плетение в другую сторону, в следующий миг перелетел через борт. Взревело пламя, следом раздался истошный вой, тошнотворно завоняло паленым. Ингрид вскочила на сиденье, взмахнула мечом, срубая стрелы, метнулась в сторону. Эрик едва не вскрикнул, разглядев направленное в нее плетение, но оно безвредно скользнуло по клинку и рассыпалось — вот, оказывается, как это выглядит со стороны — а еще через два удара сердца взлетел и опустился меч, и плести стало некому.

Фроди выглядел в кустах еще одного одаренного, и, не слишком мудря, вытянул из него тепло жизни, превратив в ледяную статую — тот пытался было разорвать нити, но не успел. Однако откуда-то еще уже тянулись новые нити, которые пришлось перехватывать уже самому Фроди.

А потом Эрику стало некогда смотреть на других: уцелеть бы самому. Он отшвырнул потоком ветра стрелы, но одна все же проскочила: чиркнуло по виску и по щеке потекло горячее. Выцелил первого лучника, шмякнул о дерево, разорвал нити подлетающего плетения, в последнюю секунду заставив поток пламени рассыпаться искрами, и успел заслонить локтем лицо. Накрыл своим, дипломным, сразу троих — смотреть, как из тел уходит жизнь, оставляя костяки, покрытые иссохшей плотью, было жутко, да и некогда, так что он и не стал смотреть, шмякнул башкой о дерево еще одного — и все вдруг закончилось.

Только трещали, разгораясь деревья, ржали покалеченные лошади, да хрипел, свернувшись в клубок, кто-то из нападавших — пока Фроди не остановил ему сердце. Альмод обрушил поток воды на занимающийся огнем подлесок — правильно, только лесного пожара им не хватало! — спросил:

— Все целы?

Эрик угукнул, коснулся виска и зашипел от неожиданной боли. Альмод оказался рядом почти мгновенно. Усмехнулся.

— Ерунда, до свадьбы заживет. Повезло.

На плетение, прежде чем отойти, впрочем, не поскупился, хоть и «ерунда». Эрик запоздало кивнул — повезло. Надо бы радоваться, но внутри было пусто, словно все чувства выжгло. Пройдет, наверное. Зато не трясет, как в прошлый раз, и колени не подгибаются. Он огляделся. Ингрид вытирала меч чьим-то плащом, Фроди склонился над возчиком, лежащим ничком, коснулся шеи.

— Не свезло бедолаге.

Альмод кивнул. Обернулся к Эрику.

— Посмотри, что с лошадьми, и подлечи.

Эрик растерялся. Как устроен человек, он знал, но лошадь… Он же не коновал, в конце концов.

— Какая разница, собирать сломанные кости человеку или животному? — пожал плечами Альмод. — Но могу сам, если не хочешь.

— Нет, я справлюсь, наверное.

Лошади уже не ржали и не пытались подняться, лежали, тяжело подводя боками. Тоже совершенно ни за что мучаются. Эрик опасливо обошел их — получить копытом вовсе не хотелось — накинул плетение, нагоняющее сон.

— Помочь? — присела рядом Ингрид.

Эрик кивнул.

— Плетение удержишь?

Наведенный сон не прочнее обычного, а если большое и сильное животное проснется от боли и, напугавшись, начнет куролесить — никому не поздоровится.

Ингрид кивнула. Эрик сопоставил сломанные кости, скрепил. Запустил ускоренное восстановление. Интересно, найдется на станции кто-то, кто сможет подновлять плетение, пока не срастется по-настоящему? Надо будет сказать, если не найдется, пусть хоть в лубки затянут, жалко же скотину. Вместе с Ингрид они распутали упряжь — все равно обратно в повозку не впрячь, постромки порваны. Пешком придется — впрочем, в первый раз, что ли?

Фроди и Альмод тем временем обследовали поляну.

— Ни гербов, ни цветов, — выругался, наконец, Фроди. — Не поймешь, кто такие и что надо.

— Ну, что надо, положим, они особо и не скрывали. — Альмод склонился к телу, потянул с пальца перстень с яркой резной бирюзой. — А это чем тебе не герб? Только не припомню такого.

— Дай посмотрю. — Ингрид взяла у него из рук печатку, тихо выругалась. — Младший сын Хильд Лисицы, рожая которого она и умерла. Дар не унаследовал, как и сестра. В отличие от старшего, Хродрика.

Которого еще в университете прозвали Красавчиком. Погибшего совсем недавно от руки «зловредного чистильщика».

— Королевский ублюдок? — спросил Альмод. — Только этого не…

— Нет.

— А герб тогда откуда?

— А герб он себе добыл пару лет назад, оруженосцем, в бою у Желтой Реки.

— Пацан совсем, — Фроди вгляделся в мертвое лицо. И правда, парень был, пожалуй, даже немного младше Эрика. — Храбрый, видать, раз герб сам добыл… И дурной, нашел ради кого помирать. Хотя… брат все же.

— Чую, придется тебе сидеть в ставке, пока у Красавчика родичи не кончатся, — буркнул Альмод, бросая перстень на грудь мертвеца. — Не знаешь, кто еще остался, не считая Ульрики?

Фроди пожал плечами.

— Не интересовался. Но много ли ты видал одаренных с ветвистой родословной?

— Разве что в зеркале. Правда, отцовская родня со мной знаться не желает… — Альмод хмыкнул. — Впрочем, может, и не зря: увидел бы меня отец в повозке, а не верхом, со стыда бы умер.

Он помолчал, оглядываясь.

— Не пешком же они сюда пришли?

Фроди тоже огляделся, уверенно двинулся вглубь леса. Лагерь обнаружился неподалеку: стреноженные расседланные лошади с обмотанными тряпьем копытами и мордами, растянутые между деревьев кожаные пологи, вырытая в земле яма для костра. Интересно, давно ли караулили?

— Кто мог знать, откуда мы поедем? — спросил Фроди.

— Ульвар со своими, а, значит, кто угодно в ставке, и, может, не только там. — Альмод огляделся. — Отлично, лошадей на всех хватит, и на смену останется. На станцию заезжать не будем, сразу в столицу.