Эйке Шнайдер – Чистильщик (страница 40)

— Кто? — спросила Ингрид.

— Давний знакомец.

— Это я поняла. Кто был настолько уверен в собственной безнаказанности?

Чистильщики не подлежат королевскому суду: если кто-то из них нарушит закон, их будет судить орден и покарает по своему усмотрению — если сочтет нужным. Чистильщики неприкосновенны: если кто-то первым поднимет на любого из них руку — защищаться не возбранялось — его будет судить орден. Эрик только сейчас понял, что все происшедшее отдавало форменным безумием.

— Хродрик Красавчик.

— Вспомнил о тебе все-таки, — медленно произнесла Ингрид. Взяла Фроди под руку. — Пошли.

— О, так ты с нами? — ухмыльнулся Фроди.

— В ставку. И молись, чтобы Альмода никуда не унесло, и Первый узнал все это до того, как к нему придут за твоей головой.

— Договор…

— Творец милосердный, ты от Эрика наивностью заразился?

Эрик мысленно хмыкнул, но счел за лучшее промолчать. И так уже сегодня наговорил.

— Ладно, тому простительно, дерьма еще не нахлебался, но ты-то! — продолжала Ингрид. — Казна платит ордену долю. И что, по-твоему, сделает его величество, когда к нему явится рыдающая любовница и скажет, что чистильщик убил ее единоутробного брата? Сына Хильд Лисицы, что много лет верой и правдой служила престолу?

Фроди помрачнел.

— Хродрика не любили при дворе.

— Но до сих пор ночная кукушка была куда убедительней дневных. Ульрика очень любила брата — Ингрид подождала, пока Фроди закончит ругаться и продолжила. — Едва получив перстень, Хродрик вытащил ее из приюта, где она оказалась после смерти матери. Вырастил и представил ко двору. Да и сам государь ему очень благоволил еще до того, как сошелся с его сестрой. Что, по-твоему он сделает, когда Ульрика скажет, что двенадцать лет назад ее несчастный брат едва избежал смерти от руки все того же злокозненного чистильщика?

Фроди снова выругался. Ингрид не останавливалась.

— И вместо справедливого наказания чистильщик снова на свободе? А почему? По чьему-то нелепому капризу? Или это заговор против людей, приближенных к престолу? Государь вспыльчив. И, думаешь тот, кого прозвали Разумником, не сообразит, как обойти договор и чем пригрозить ордену?

Фроди в очередной раз выругался — длинно, бессвязно и тоскливо.

— Пошли, — повторила Ингрид. — Или я тебя сама прибью, так хотя бы быстро получится.

На стук в дверь Альмод отозвался не сразу, Услышав, кто, высунулся полуодетый; волосы встрепаны, взгляд рассеянный, блудливый. Зыркнул зло на Эрика:

— Что он еще натворил?

Эрик поймал себя на совершенно недостойном желании спрятаться за спину Фроди. Или Ингрид. Или обоих.

— Фроди убил Красавчика Хродрика, — сказала Ингрид.

Альмод мгновенно подобрался.

— Понял. Сейчас.

Вернулся почти сразу же, Эрик едва бы успел за это время дублет зашнуровать, не то что причесаться. Мотнул головой, приказывая следовать за собой. И Первый впустил их почти мгновенно — кажется, и полминуты не прошло. Выглядел он куда лучше, чем неделю назад: болезненная худоба, конечно, не исчезла, но круги под глазами разгладились, да и на щеках появилось какое-то подобие румянца — не лихорадочные красные пятна, а нормальный, здоровый цвет. Видимо, Альмод тогда не ограничился тем, что выжег разъедающую мозг дрянь — а, может, еще кто потом подплетал. Эрик выкинул эти мысли из головы: не до того сейчас.

Фроди изложил, как было дело — так же коротко, как на улице, даже, кажется, теми же словами, за вычетом брани. Первый побарабанил пальцами по столу.

— А я говорил тебе тогда, что эта история наделала слишком много шума и когда-нибудь снова всплывет… как и положено дерьму.

— А я говорил тогда и говорю сейчас, что все равно не пожалею, — отозвался Альмод. — Что сделано, то сделано. Теперь тебе решать.

Первый перевел взгляд на Фроди.

— Ты был там один?

— Один я бы пятерых не одолел.

— Кто еще?

— Я, господин, — сказал Эрик.

— Все было так, как он рассказывает? Кто начал первым?

Эрик помедлил, прикрыл глаза, припоминая. Вот, звеня, сыпется стекло, осколок чиркает по руке… Порез заныл снова, так и не затянул, забыл. Вылетает свинцовый переплет — этакая тяжесть, как никого не пришибло — Фроди успевает перехватить, отшвырнуть в сторону. Если бы первый удар был его, полетело бы наружу… Или…

— Тот, в золоте, — сказал он, наконец.

— Какая разница, кто, — вмешался Альмод. — Хродрик впятером шел явно не для того, чтобы вспомнить молодость да простить былые обиды.

— Не лезь, — оборвал Первый. Снова повернулся к Эрику.

— А чего думал так долго?

— Все случилось слишком быстро, вспоминал и разбирался.

— Или размышлял, стоит ли его прикрывать?

Эрик вспыхнул:

— В прошлый раз вы едва не назвали меня трусом, теперь — лжецом?

Первый молчал, продолжая пристально смотреть на него.

— Я могу ошибаться, господин. Но я не лгу. Хотите — подчините разум и спросите еще раз, сопротивляться не стану.

— Чистильщику нельзя подчинить разум.

Вот как? Выходило, Альмод все же не соврал, а сам он зря тратил время и силы, разрывая то плетение. Надо было не обращать внимания и бить самому.

Первый снова побарабанил пальцами по столу.

— Альмод, помнится, я собирался писать Лейву, да так и не удосужился, вылетело из головы. А побудьте-ка вы гонцами. Да и, думается мне, сам автор плетения убедительней объяснит, почему оно теперь принадлежит ордену и незачем больше его вспоминать.

— А… там другие профессора были, — растерялся Эрик.

— Можешь и им объяснить… Десять дней на почтовых туда, недельку там проболтаетесь — как раз время нужно, чтобы всем все объяснить подробно и обстоятельно, десять дней обратно, а то, может, еще и Зов догонит… а там, глядишь, и подуспокоится… да и я сложа руки сидеть не буду.

— Ульрика вряд ли успокоится, — встрял Фроди

— А об этом ты должен был подумать двенадцать лет назад, — рявкнул Первый. — Потому что я на месте Красавчика отыскал бы тебя еще на каторге, за троих друзей.

— Я бы хотел сказать, что раскаиваюсь. Или что искупил… Но… Ни то, ни другое… господин. Простите.

— А то я не понял. Будь ты один, я бы тебя им отдал.

Альмод напрягся.

— Через мой труп.

— И мой.

— Я тоже против, господин, — сказал Эрик

Первый усмехнулся.

— Чтобы через полчаса никого из вас не было в городе. А его величество — человек разумный… когда поостынет. Вон.

Альмод задержался в дверях.

— Я спрашивал про образец…

— На месте. Так что марш отсюда.