Эйке Шнайдер – Чистильщик (страница 41)

— Сходил на премьеру, — ругнулся Альмод, едва за ним закрылась дверь. — Спасибо, удружили.

— Парня не трогай, ему деваться некуда было.

— Да я б ему сам голову открутил, если бы тебя убивали, а он пальцем не шелохнул. — Альмод вздохнул. — Ладно, Первый шутить не любит. Через четверть часа внизу.

В комнате по-прежнему никого не было. Эрик на миг задумался, не стоит ли оставить записку, потом решил — незачем. Вернется — расскажет, а пока пусть думает, что их сорвали на очередной Зов, так оно лучше будет. Тем более, что и времени на пространные объяснения особо нет: он едва успел сбросить окровавленную одежду и облачиться в чистое. Дублет и рубаху с прорванным рукавом пришлось оставить на крышке сундука, чтобы остальное не перепачкали. Вернется — отстирает и отдаст зашивать. Или закажет новое, там видно будет.

Когда он спустился вниз, там уже был Фроди: говорил о чем-то с Тирой, накинув плетение, заглушающее голоса. Эрик подумал, что стоило бы научиться читать по губам, сам устыдился этой мысли. Если тебе дали понять, что разговор для твоих ушей не предназначен, так и незачем любопытствовать. Успел заметить прежде, чем отвернулся, отрешенную улыбку Тиры и как сосредоточенно хмурился Фроди: что бы ни говорила пророчица, ему это явно не нравилось.

Спустилась по лестнице Ингрид, молча встала рядом. Эрик коснулся ее руки.

— Извини за утреннее. Я был неправ.

Она глянула в глаза, улыбнулась.

— Забыли.

Эрик улыбнулся в ответ.

Альмод появился последним, приобнял Фроди и Тиру за плечи:

— О ком сплетничаете?

— О тебе, конечно, — ухмыльнулся Фроди, отходя к остальным.

Альмод поцеловал женщину, замер, коснувшись лбом лба. Прошептал еле слышно:

— Постараюсь.

Она едва заметно улыбнулась, отстранилась, глядя так, словно собиралась насмотреться на всю оставшуюся жизнь.

— Что-то не так? — спросил он.

— Все так, — Тира улыбнулась, коснулась пальцами его щеки. — Постарайся.

Альмод кивнул, разрывая объятья. Повернулся к остальным.

— Погнали.

Глава 18

Едва они все вчетвером устроились в повозке, Альмод подался вперед.

— А теперь все с самого начала и подробно. Эрик, давай ты. Кто на кого как посмотрел и кто кому что сказал.

На память Эрик никогда не жаловался, но даже подробное изложение уложилось в пять минут. Может быть, и меньше.

— Ему сказали, значит… — Альмод потер лоб. — Фроди, кто знал, что ты собираешься в лавку именно сегодня?

— Да кто угодно. Я говорил с Ингрид в харчевне, не орал, конечно, на весь зал, но и не секретничал.

— Было еще кое-что, — подала голос девушка. — Не думаю, что это связано, скорее, совпадение, но… словом, сам решай. Когда мы с ребятами из рыжей дюжины сели обмывать первенца Гюнтера, в таверну явился Свен Косматый. И потребовал поединка, обвинив Гюнтера в покушении на честь его жены.

Альмод присвистнул:

— Как у человека может быть столь много денег и столь мало ума?

— Своей поединок он получил. Гюнтер лучше меня.

Альмод кивнул.

— Да, я его помню, присматривался.

— Гюнтер утверждал, что на жену не заглядывался. Но поговаривают, что у Косматого дурной нрав и тяжелая рука, так что…

— Так что счастливая жена, то есть безутешная вдова, могла заведомо направить гнев мужа не туда, — усмехнулся Альмод. — И такое решение напрашивается.

— Я тоже так думаю. Конечно, будь я на ее месте…

— Будь ты на ее месте — зарубила бы, едва он попытался поднять руку… и умерла, закопанная в землю по горло. Так что давай порадуемся, что каждая из вас на своем собственном месте, — он помолчал. — Тебя он не пытался задеть?

Ингрид усмехнулась.

— Пытался. Но когда я его вызвала, поджал хвост. Он, видите ли, не дерется с женщинами.

Альмод хмыкнул.

— Да, если бы метили в тебя, отговариваться бы не стал. Ты права, похоже, действительно совпадение.

Он снова потер лоб.

— Ерунда какая-то выходит. Я думал, начинаю понимать, что творится… очень не хотел верить, правда. Но то, что случилось сегодня… не подходит. Может, оно и к лучшему.

— Что ты думал? — подал голос Фроди.

— Так, глупость. Что, кажется, перешел кое-кому дорогу, сам того не желая. Но тогда нет смысла убивать тебя.

— Нет смысла, или ты не хочешь видеть в этом смысл? — спросила Ингрид.

— Нет смысла. Впрочем… — он подумал, мотнул головой. — Нет.

— Тогда получается, что ты действительно ошибся, и копают не под тебя, а под Фроди? Три зова за три недели могли убить любого из нас, а то и всех четверых. Образец Фроди у тебя, добыть его нельзя, поэтому понадобился твой. Подержать нас подальше от столицы, измотать, пока однажды не ошибемся — а когда стало ясно, что не вышло, Хродрик ударил в открытую. Или это вовсе был не он, а кто-то из родичей тех…

— Среди наших нет родичей тех троих, — сказал Фроди.

— А ты проверял?

Фроди мотнул головой.

— Да и не обязательно это кто-то из наших, — продолжала Ингрид. — Слуги выходят в город, а контроль разума следов не оставляет. Тем более их не оставляет подкуп.

Альмод откинулся на спинку, прикрыл глаза.

— Этот вариант нравится мне больше. Намного больше.

— По-моему, вы оба видите заговоры там, где их нет, — сказал Фроди. — Я ведь особо и не скрывался, только имя сменил, да бороду отрастил. И в лавку эту захаживал часто. Могли и узнать, а узнав, решить, что Красавчик отблагодарит, если ему рассказать. Тот поставил оборванцев караулить, и однажды капкан захлопнулся. Вот и все. Первый прав: когда-нибудь это должно было всплыть.

— Может быть, — произнес Альмод не открывая глаз. — Разберемся, рано или поздно. А сейчас я больше не хочу думать, а хочу спать. Хватит об этом.

— А ночью что делал? — поддел его Фроди.

Отвечать Альмод не стал.

Эрик дремать не хотел, хоть и не довелось выспаться как следует. Он хотел смотреть по сторонам, разглядывая окрестности столицы. Но через пару дней стало ясно: смотреть особо не на что. Поля, одни уже зеленые от озимых, другие — с едва проклюнувшимися всходами; деревни, иногда блеснет река где-то у горизонта.

Темы для разговора тоже исчерпались довольно быстро: все равно ничего не происходило. Перегон, пересесть из одной повозки в другую, прихватив немудреные пожитки, снова трястись; а сплетничать, перемывая за глаза чужие кости, похоже, в этой компании никто не любил. Странно: когда они ехали в столицу, Эрик не скучал. Впрочем, он тогда был слишком занят, оплакивая собственную загубленную жизнь и расставание с Марой.

Он невольно коснулся рукой кошеля, где лежало единственное пришедшее от нее письмо. Десять дней пути почтой. Наверное, она уже получила ответ. А, может, и написала еще. Йоран писал чаще, не дожидаясь ответа. Сдал «превыше ожидаемого». Уехал куда-то в глушь, где добывали железо. Когда доберется — не знает, но если что, пока можно писать на почтовую станцию того городка. Остальные тоже разъехались, кто куда. Наверное, так и должно быть — взрослеют, разъезжаются, и остаются только письма, и, возможно, редкие встречи. По дороге из Солнечного Эрик старался об этом не думать, сразу накрывало беспросветной тоской.

А сейчас — то ли смирился, то ли привык — грустить не хотелось, но было ужасно скучно. Он попробовал было читать, но через пять минут едва не вывернул обед через борт повозки, слишком уж скакали буквы. Так что только и оставалось, что таращиться по сторонам. Правда, на четвертый, кажется, день пути, Эрик умудрился подкинуть остальным повод позубоскалить. Кругом тянулся лес, солнце, мелькая в макушках деревьев, слепило глаза, так что пришлось прикрыть веки, чтобы не заболела голова. Мерная тряска убаюкивала, и он сам не понял, как провалился в сон. А проснувшись, обнаружил, что прикорнул на плече Ингрид, обняв ее за талию.

О том, как это выглядело со стороны, даже воображать не хотелось. Он попытался было извиниться, стараясь не думать о том, что щеки горят свинцовой тяжестью и все нужные слова почему-то напрочь вылетели из головы, но вышло еще хуже. Ингрид, широко улыбнувшись, заверила, что вовсе не против, особенно если Эрик как-нибудь вернет любезность: дорога-то долгая, а от тряски на самом деле в сон клонит. Фроди, осклабившись, предложил в следующий раз моститься не на плече, а чуть пониже, мол помягче будет, а когда Эрик оскорбленно заявил, что вообще не имел в виду ничего этакого, расхохотался.

Эрик припомнил тот вечер, когда Фроди волок его, уже почти лыка не вяжущего, в комнату, и покраснел еще сильнее, забившись в угол повозки. Альмод открыл один глаз — почти все время в дороге он дремал или делал вид, что дремлет; вовсе не таким он был, когда ехали в столицу — и заявил, что готов держать пари: эти двое будут еще месяц ходить друг вокруг друга кругами, прежде, чем хотя бы поцелуются. Теперь покраснела и Ингрид, а Фроди расхохотался еще сильнее. Эрик счел за лучшее прикусить язык и отсиживаться в углу повозки все оставшиеся дни. Это не особо помогло, остальные быстро все поняли и начали зубоскалить еще пуще.

Он никогда за словом в карман не лез, но Фроди и, особенно, Альмод были куда опытнее в таких перепалках, разбив его наголову: впрочем, лучше уж подтрунивать друг над другом, чем всю дорогу молчать, глядя в разные стороны. Но надо сказать, что к концу пути Эрик почти начал понимать Ульвара, который, возвращаясь в ставку, первые дни почти ни с кем не разговаривал, даже в харчевне отсаживаясь подальше от остальных, а все свободное время проводил в собственной комнате — благо, как командир, не делил ее ни с кем. И когда повозка въехала в Солнечный, Эрик поначалу обрадовался.