Эйке Шнайдер – Чистильщик (страница 36)

Альмод отлепился от стены, подошел к столбу с кандалами. Потянувшись, провел пальцами по металлу — тусклому, покрытому патиной: этими оковами явно пользовались редко. Резко развернулся:

— Мне лень посылать за плетью и ей размахивать. Неделю на хлебе и воде. Хлеба — сколько сможешь съесть. Вон.

— И… все? — растерялся Эрик.

— Думаю, ты натерпелся достаточно страха, чтобы запомнить.

Эрик стиснул зубы. Лучше бы выпорол, в самом деле: все же не так унизительно, как понять — он с самого начала купился на фарс. Альмод и не собирался его вешать. Просто решил напугать до полусмерти, чтобы потом смилостивиться — и будь благодарен, щенок, за науку. Знал ли Ульвар, или беспокоился от души? А Ингрид?

Альмод, впрочем, благодарности не ждал.

— Пойдем отсюда. У меня стремительно портится настроение.

На лестнице за дверью обнаружилась Ингрид — сидела на ступеньках, подперев локтями подбородок. Глянула тревожно, заметно расслабилась. Альмод рассмеялся.

— Не съел, как видишь. Так, покусал слегка. Забирай своего любимчика.

Ингрид зарделась, Эрик тоже, сам не зная почему, залился краской. Положение спас прозвеневший гонг. Альмод помчался вверх, перепрыгивая через ступеньки. Ингрид поднялась.

— Пойдем?

— Погоди… — Эрик помялся. — Спасибо, что пыталась меня выгородить. Но не стоило рисковать.

— Позволь мне самой об этом судить. В конце концов, я не девочка, только-только получившая перстень, и пока не слишком понимающая последствия своих поступков.

Голос прозвучал мягко, очень мягко и улыбка была теплой, но…

— Прости, не хотел обидеть. Беспокоился, зря, наверное. Мальчику, только-только получившему перстень, не стоит беспокоиться о взрослой мудрой женщине, которая сама может все решить.

Наверное, все-таки знала. Как тогда, в Солнечном — ведь будь тогда все на самом деле, Ингрид бы от души врезала за тот удар поддых. Можно, конечно, подумать, что не захотела прилюдно ронять репутацию ордена, но зачем себе льстить? Странно, но оскорбленным Эрик себя не почувствовал. Разве что разочарованным. Значит, показалось, и всерьез его не принимали. Оно и к лучшему, объясняться не пришлось, было бы очень неловко. А то, что в последнем сне у Мары были рыжие волосы — так на то он и сон, там и не такое бывает.

Творец наделил его смазливым лицом и неплохим сложением, так что девчонки обращали внимание часто, и Эрик привык к этому — к лукавым переглядываниям, шуточкам на грани приличий, «дружеским» объятьям, и не только. Одаренные девчонки всегда были не прочь, тем более, что подобные забавы между своими ничем не грозили. Все это было игрой, ненавязчивой и легкой, которая никого ни к чему не обязывала, даже доходя до постели — точнее, сеновала или укромного уголка в густом парке или… Неважно. Вот и сейчас — поиграли и будет. Тем более, что Мару он пока не забыл и не хотел забывать.

Он отступил в сторону, обходя Ингрид.

— Как бы то ни было — спасибо за заботу.

— Эрик, я не хотела…

— Да нет, ничего. Я просто забыл, что сопляк по сравнению с вами. Ты напомнила, только и всего.

Она усмехнулась

— Вот как, значит… Что ж, больше не буду обременять тебя заботой.

Она стремительно зашагала вверх по лестнице.

— Ингрид, я…

Она не обернулась. Эрик саданул кулаком по стене… Неверное, зря он так. Может, она и правда ничего такого не хотела, а в самом деле беспокоилась. Но что сказано — то сказано, назад не воротишь.

Проверять, рассказал ли командир о наказании в харчевне, Эрик не стал: есть не хотелось. Рано или поздно будет ясно: едва ли кто-то будет носить ему хлеб и воду на позолоченном блюде. Проголодается, тогда и узнает. В этот раз нарушать приказ он не собирался и вовсе не из страха, что Альмоду донесут. Его не заперли и не приставили никого наблюдать, и это само по себе стоило слишком дорого, чтобы снова показывать себя взбалмошным мальчишкой.

Эрик вздохнул. Навалилась усталость, тяжелая и вязкая, не как бывает, когда в охотку набегаешься взапуски или наплаваешься до синих мурашек, а будто после экзамена: вроде и не делал ничего, пялился в записи да зубрил, но даже радоваться честно заработанному «сверх ожиданий» нет сил. Добравшись до комнаты, он упал на кровать ничком, закрыл глаза. Кнуда где-то носило, да оно и к лучшему, разговаривать тоже не хотелось ни с кем. Пережитый за утро страх изрядно его утомил, и до чего ж стыдно было сознавать, что трясся он совершенно зря! И с Ингрид поссорился тоже совершенно зря.

Открылась и закрылась дверь. Эрик не поднял головы — наверняка сосед вернулся. Решил сделать вид, что спит, а, может, и в самом деле удастся заснуть. Тишина показалась слишком долгой. Будь это Кнуд — давно бы заговорил, или плюхнулся бы на кровать, или завозился в сундуке. Но вошедший, судя по всему, просто стоял.

— Да уж, умеет Альмод душу вымотать, — сказал Фроди.

Эрик поднял голову.

— Уже знаешь? Снова будешь говорить, что за дело поучил?

— Не буду. Ты и сам знаешь, что за дело. Но я бы наорал, или леща отвесил, а не стал жилы тянуть. — Он помолчал. — Пойдем в книжную лавку? А то в любой миг могут сорвать на зов, а я так ее тебе и не показал. На обратном пути завалимся куда-нибудь и напьемся. Ингрид не может, говорит, что ее давние знакомые зазвали — наследник у кого-то там родился, обмывать будут.

— А что, тебе не зазорно с сопляком возиться? Или зовешь только потому, что Ингрид не может? — Эрик снова уткнулся носом в подушку.

Фроди сел рядом, кровать под ним тяжело скрипнула. Положил руку ему на плечо.

— Кто тебе такую дурь сказал? Альмод? Или сам придумал?

Эрик рывком перевернулся на спину, заглянул ему в лицо. Щеки обожгло стыдом.

— Прости.

Как он умудрялся все портить раз за разом?

— Значит, сам придумал, — хмыкнул Фроди. — Вот же ж, башковитый, а дурень. После зова мне придется любоваться на твою морду… обычно неделю, круглые сутки. Так чего ради я бы стал бы любоваться на нее сейчас? Только потому, что не нашел другой компании? Мне не пятнадцать лет, могу и один до лавки прогуляться.

— Еще скажи, мол, ты не мальчик, только получивший перстень. — буркнул Эрик.

— А я его и не получил. Но не мальчик, да. Впрочем, и не девочка, однозначно.

Эрик не выдержал — прыснул. Повторил.

— Прости. Я и правда…

— Брось. Но, кажется, надо сперва напиться, а потом в лавку.

— Пить я не буду. Альмод велел: неделю на хлебе и воде.

— Я ему не скажу.

— Дело не в том, расскажешь ты или нет. Я-то буду знать. Он поверил мне на слово, и…

Слов не хватало. Впрочем, Фроди понял.

— Гордый, значит… Уважаю. Плевать на выпивку, за книгами-то со мной сходишь?

— Схожу. — Эрик сел на кровати. — Только там клеймо библиотеки университета Солнечного.

— Да тому лавочнику плевать. Правда, поторговаться придется. Начнет кочевряжится, конечно, но клеймо можно вывести, если знать, как. А уж он-то знает.

Глава 16

Книжная лавка оказалась неожиданно просторной и светлой. Еще бы: в свинцовом решетчатом переплете окна, на ночь закрывавшегося массивными ставнями, стояли прозрачные стекла. Этакую диковинку Эрик увидел только в столице. В университете Солнечного стекла в рамах были мутными, а переплеты — частыми, так что света попадало куда меньше. И что на улице делается, не видно, не отвлекает.

Неудобно, наверное, когда кто угодно с улицы может заглянуть и увидеть, что происходит внутри. С другой стороны, на свечах экономия: как бы ни был богат лавочник, едва ли он может себе позволить нанимать одаренного только для того, чтобы было кому постоянно поддерживать светлячка. Эрик подумал, что книги в этой лавке должны стоить и вовсе несусветных денег, даже замялся у дверей. Фроди — глаза у него на затылке, что ли? — подбодрил со смешком: дескать, не стой на пороге, не переживай. Сам же книжную долю с жалования отдавал. На всех отложена, потом по очереди все перечитают.

Эрик успокоился было: за то, что они вчетвером откладывали месяц, в городе пришлось бы работать года три. Хотя не так уж это выходило и много, если вспомнить, что за стоимость дюжины книг можно купить доброго ездового коня. И потому он снова заволновался, когда лавочник начал «кочевряжиться», сбивая цену и плачась, какие у него начнутся неприятности, буде кто обнаружит в лавке книгу с клеймом библиотеки университета Солнечного.

Фроди хмыкнул, оттер Эрика плечом, молча водрузил поверх спорной книги пять увесистых томов. И улыбнулся. Лавочник вздохнул — слишком громко и тяжело, чтобы принять это за чистую монету — и указал на полку за спиной, мол, выбирайте. Книг там стояло изрядно: дюжины три, наверное.

— Он продал это мне вдвое дороже, чем вернул сейчас, — сказал Фроди. — И продаст еще кому-нибудь. К тому же, мы сегодня заберем столько, сколько у него покупают за месяц. Так что не дергайся, и выбирай спокойно. Тебе что интересно?

— Все. Лишь бы буквы были.

Фроди чуть подался вперед, вперившись в надписи на обложках. Ухмыльнулся.

— «Травы и цветы джунглей Харибдии». Пойдет? Или, вон «Откровения Осфрида Блаженного».

Эрик тоже рассмеялся.

— Пойдет, если не найдем ничего интересней.

— Тебе правда все равно?

— Я одолел библиотеку Солнечного. Все тысячу двести томов. Поверь, в сравнении с некоторыми трактатами травы и цветы джунглей наверняка увлекательнейшее чтение, особенно если с картинками.