Эйке Шнайдер – Чистильщик (страница 21)

— Они на любого одаренного вешаются, — отмахнулся Эрик. — Учитывая, сколько университет заплатит, если у ребенка окажется дар…

— Э, нет. Другие девчонки. Которым интересно не только то, что у тебя тут, — он выразительно покосился вниз, — и в кошеле, но и тут. — Кнуд постучал пальцем по виску.

— Можно подумать, тут или там что-то изменилось, — ухмыльнулся Эрик. — Мозгов у меня точно не прибавилось.

— Но на лбу-то у тебя это не написано. А плащ чистильщиков и брошь — вот они.

Эрик пожал плечами. Он бы предпочел, чтобы внимание обращали на него, а не на дар или брошь чистильщиков. Но не спорить же о девчонках посреди ночи.

— Ну, и жалование, конечно. Ума не приложу, куда можно потратить такую кучу денег. Того, что заплатил университет, моей матери хватило, чтобы уйти из борделя и жить… довольно скромно, я бы сказал, однако безбедно, — он пожал плечами. — Но серебро имеет свойство заканчиваться, а я у нее один. И это еще одна причина, по которой мне нужно было место в столице и жалование. А твоя как?

— Не знаю. Не видел и не слышал, с тех пор, как уехал из дома.

— Ой. Извини, я не хотел…

— Ничего, — пожал плечами Эрик. — У нас почти все такие были, мало к кому приезжали. Так что нормально.

Благородные, по слухам, стремились пристроить внебрачных детей с даром в столицу. Одаренные — туда, где учились сами, они обычно и забирали своих на лето. А остальным путешествие до Солнечного и обратно обычно было не по карману.

— Хорошо. В смысле, ничего хорошего, конечно… — Кнуд фыркнул. — Совсем запутался. Ладно, о чем там я… Ах, да. Возможности. И всего-то надо, что время от времени пройти куда-нибудь, куда ворон костей не заносил, подержать барьер или пламя, и вернуться, вовсе не подвергаясь опасности. По мне — оно того стоит.

— Если командир удержит переход и если не сожрут твари. — Эрик сел на кровати, начал расшнуровывать дублет.

— Это плохо, конечно. Но Первый, по слухам, ходил семь лет, прежде чем стал Первым. Ульвар, мой командир, ходит девять. Заговоренный — десять и в последний раз брал четвертого три года назад, да и то потому, что одна из отряда оказалась прорицательницей. Еще есть Астрид, семь лет. Есть Магни. И еще дюжина человек. Если у них получилось, почему не получится у меня?

Потому что ты перечислил только четыре имени, ну, пусть их будет даже семь, включая тех, кто в отряде, если я правильно понял, кого именно ты назвал заговоренным, подумал Эрик. Ну, пусть даже дюжина. А чистильщиков около сотни, если он правильно понял. И половина из них не переживает первые два года. Но вслух говорить не стал. Может быть, он действительно слишком мрачно смотрит на вещи, и все не так уж плохо.

В конце концов, его-то увели силой, и отношения с командиром не заладились с самого начала. Может, для таких, как Кнуд, оно действительно того стоит. Да и вообще, глубокая ночь, конечно, самое время для споров о смысле жизни, но сегодня он слишком устал и плохо соображает. К тому же голоден — они как раз собирались поужинать на станции, где планировали заночевать, когда проснулся амулет.

Точно вторя его мыслям желудок заурчал на всю комнату. Эрик ругнулся, Кнуд засмеялся.

— Бывает. Тебя что, ужином не покормили?

— А должны были?

— Здесь по часам кормят, но на станции-то корчма всегда работает.

— Как-то не сложилось, — пожал плечами Эрик.

— У меня пирог есть. Мясной. С ужина утащил по старой привычке. Будешь? Если будешь — вон, на столе.

Эрик рассмеялся:

— Вы тоже потом полночи выгребали крошки из постели?

— Ага. Ты бери, не стесняйся.

Эрик сунулся под полотенце — пах пирог что надо, мясом, луком и пряностями. И на вкус оказался ничего, а в кувшине обнаружилось слабенькое молодое вино.

Может быть, все действительно не так уж и плохо.

Как командиру, ему полагалось отдельная комната. Но Альмод ничуть не удивился, когда. открыв дверь, обнаружил свет. Тира отложила пяльцы.

— Мне показалось, ты вернешься сегодня.

Он улыбнулся.

— Очень кстати.

И в самом деле. Начни он сегодня размышлять обо всем, что произошло за последние две недели — до утра не заснет. Впрочем, похоже, и так не заснет: после того, как смерть в очередной раз отстала на пару шагов. как никогда хотелось жить. Тира погладила по щеке.

— Устал?

— Не настолько, — снова улыбнулся он.

Она подняла лицо, и Альмод не стал ее разочаровывать.

Тира всегда была лучше любого снотворного, но в этот раз, стоило вытянуться радом, лениво поглаживая по спине, все несуразности последних дней заскакали в голове. Альмод мысленно выругался: какой уж тут сон. Напиться, что ли? К зелейнику среди ночи он не пойдет, хотя тот болтать и не будет.

Тира словно почувствовала, приподнялась на локте.

— Что-то случилось? Ты как будто не здесь.

Он вздохнул. Пророки, чтоб их. Впрочем, она была такой и до того, как проснулась способность прорицать. Часто смеялась, что влюбленная женщина умеет читать мысли безо всякого контроля разума. Но сейчас это совсем некстати — Альмод сам еще не разобрался, что творится, и что с этим делать.

— У меня новый четвертый.

Она охнула.

— Кто?…

— Уна.

Она ткнулась лбом в его плечо.

— Да простит меня Творец, — прошептала Тира, не поднимая головы. — Но я рада, что она, а не ты.

Альмод усмехнулся, прижимая ее крепче.

— Ты ее почти не знала.

Точнее, не желала знать. Все те три года, что Уна проходила в отряде, Тира отчаянно ревновала. Молча, но только слепой бы не заметил. Хотя, видит Творец, повода он не давал. Да и самой Уне нужен был вовсе не он. Но кто поймет этих женщин? После того, как он пришел к Первому и сказал, что у одной из его отряда, кажется, открылся пророческий дар, Тира с ним месяц не разговаривала. Он уже было решил, что все — потому что вовсе не собирался оправдываться. Пророки жили куда дольше тех, кто ходил закрывать прорывы, да и не проснуться после бдения, наверное, лучше, чем оказаться заживо сожранной. Он невольно улыбнулся, вспомнив кое-какие подробности примирения — тогда она все же пришла первой.

— Пусть Творец примет ее душу, — прошептала Тира.

Альмод бездумно повторил ритуальную фразу. Он и без всяких молитв был уверен, что, что Уне уготовано место у престола Творца. Как и Сольвейг до нее. Как и всем тем, кто погиб, пытаясь закрыть прорывы.

Кроме него самого. И других командиров.

— Когда это случилось? — спросила Тира.

— Две недели назад.

— Значит, не сразу… — она снова ткнулась лбом ему в плечо. — Но почему ты не дал знать?

Он помолчал, размышляя, стоит ли спрашивать.

— Скажи, кто оставался на Бдение в эти сутки? И девять дней назад?

Она приподнялась на локте, пристально глядя ему в лицо.

— Трюгви. Утром проснется. Но почему ты спрашиваешь? И почему все же не дал знать? А если бы вас отправили на прорыв втроем?

— Хотел бы я сам знать, почему, — медленно проговорил он. — Я давал знать.

Могли не сообщить рядовым, но не пророкам. Все это начинало очень дурно пахнуть.

— Если бы ты посылал голубя, я бы… — она осеклась. — Ты давал знать? Нам не…

Альмод снова прижал ее к себе, баюкая.

— Ну, будет тебе. Все же обошлось. Невелика разница — трое, четверо…

На самом деле порой и четверых было мало, но больше проход просто не удерживал. Да обычно и так справлялись. Уже много веков.

— Обошлось? — Она резко высвободилась. Голос дрогнул. — Ты хочешь сказать, что вас все же…

Он мысленно выругался.