Eyforis Lurt – Детские сказки (страница 2)

Сова, жившая на соседнем суку, удивилась – обычно бельчонок храпел до рассвета, а тут сидит на краю дупла и вздыхает.

– Что с тобой, Лукас? – ухнула она.

– Ничего, – соврал бельчонок.

– Если ничего – спи. А если не спится – значит, у тебя что-то болит внутри.

Лукас промолчал. Но внутри у него действительно болело. Не живот, не лапка – а место, про которое мама говорила «совесть». Он думал, что совесть – это что-то маленькое и неважное. А оказалось, что она как тот самый орех: маленькая, но блестящая, и если с ней не в ладу – весь мир теряет краски.

Наутро Лукас попытался радоваться. Он поскакал к своим друзьям-бурундукам, похвастался орехом, сказал, что «нашёл». Бурундуки восхищались, но Лукас видел их глазами, что они не верят. Белки вообще не находят блестящих орехов в лесу. Орехи растут на деревьях, и они матовые, как обычные.

– Ты украл его, да? – спросил самый младший бурундучонок.

– Нет! – слишком громко ответил Лукас и убежал.

Он спрятался в кустах и вдруг понял: врать так же тяжело, как тащить орех втрое больше себя. А жить с чужой вещью – ещё тяжелее.

В ту минуту Лукас принял решение.

Часть 3. Признание

Он взял орех (на этот раз не в рот, а в лапки – бережно, как драгоценность, которую нужно вернуть) и пошёл к домику Софи. По пути его несколько раз охватывал страх. А вдруг Софи рассердится? А вдруг расскажет всем, и его назовут вором? А вдруг больше никто не захочет с ним дружить?

«Тогда сам виноват», – сказал он себе.

Софи сидела на крылечке своего домика из сухой травы и перебирала коллекцию. Она явно что-то искала – перекладывала пёрышки, стекляшки, пуговицы, и её маленький носик грустно подрагивал.

– Софи, – тихо позвал Лукас. – Можно к тебе?

Мышка подняла голову. Глаза у неё были заплаканные.

– Лукас, – ответила она. – Ты случайно не видел мой орех? Самый красивый, блестящий. Он лежал на камушке, а теперь… наверное, ветер унёс. Или ворона.

Лукас почувствовал, как земля уходит из-под лап. Легче было бы, если бы она кричала и обвиняла. Но Софи была такой доброй, такой доверчивой, что врать дальше стало просто невозможно.

Он подошёл ближе, протянул лапки и положил орех перед мышкой.

– Это я взял, – сказал Лукас. И голос его дрожал. – Тайком. Когда тебя не было. Я хотел оставить себе, потому что он красивый. А красивого у меня нет. Прости меня, Софи. Я вор.

Тишина стояла такая, что было слышно, как в траве растёт клевер. Софи взяла орех, повертела в лапках и посмотрела на бельчонка. Не сердито. Не презрительно. А с каким-то новым, внимательным выражением.

– Ты сам пришёл, – сказала она. – И сам признался. Это было страшно?

– Очень, – честно ответил Лукас.

– Значит, ты не вор, – улыбнулась Софи. – Вор не признаётся. Вор прячет и врёт дальше. А ты принёс обратно и сказал правду. Это называется смелость.

Лукас вытер слезу (он не плакал с тех пор, как упал с дерева в три года) и спросил:

– Ты не прогонишь меня?

Вместо ответа Софи взяла блестящий орех и вложила его обратно в лапки бельчонка.

– Возьми, – сказала она. – На память о том, какой ты смелый. А я знаю, где взять ещё один. Вон под тем дубом лежат такие же. Я просто этот больше всех любила. Но теперь я люблю его не из-за блеска. А из-за истории, которая с ним случилась.

Лукас смотрел на орех. Теперь он не жёг ладошки – он согревал их.

Эпилог. Орех, который стал главным сокровищем

С тех пор блестящий орех лежит в дупле Лукаса на самом видном месте. Иногда к нему заходят друзья, и бельчонок рассказывает: «Этот орех подарила мне мышка Софи. За то, что я один раз украл его, а потом вернул». Друзья смеются и говорят: «Странная история для подарка». А Лукас качает головой.

– Самая правильная, – отвечает он. – Потому что эта штука напоминает мне каждый день: легко быть честным, когда никто не видит. А трудно – когда очень хочется взять чужое. Но если ты всё равно делаешь правильное дело – тогда ты вырастаешь. Не в размере, а внутри.

Софи и Лукас стали лучшими друзьями. Каждое воскресенье они пьют чай с грибами (Софи) и шишками (Лукас) и обсуждают, что ещё в лесу лежит не на своём месте. Иногда Лукас находит потерянные вещи – пуговицу, перо, красивый камешек – и относит хозяйке. Не потому, что должен. А потому, что знает: чужие сокровища не приносят счастья. Счастье приносит лёгкость внутри, когда ничего не жжёт совесть.

И если вы когда-нибудь возьмёте чужое и вам станет очень грустно – не бойтесь вернуть. Может быть, вам не только простят, но ещё и подарят тот самый орех. На память о смелости.

Конец.

Лисёнок Хьюго и невидимые крылья

Часть 1. Быстрые ноги и острый язык

На солнечном склоне, где заканчивался лес и начиналось поле с дикими цветами, жил лисёнок по имени Хьюго. Рыжий, длинноногий, с хвостом, который всегда торчал трубой от уверенности в себе. Хьюго бегал быстрее всех, громче всех кричал «ку-ку» в прятках и лучше всех умел находить чужие слабые места.

Особенно ему нравилось замечать, у кого что не так.

«У крота плохое зрение! У сороки хриплый голос! У улитки медленный шаг!» – перечислял он на завтраке, и другие зверята сначала смеялись, а потом как-то неловко замолкали.

Больше всего Хьюго доставалось бабочке Луизе. Луиза была старой знакомой всей поляны – голубовато-сиреневая, с узором, похожим на глаза совы. Она летала не спеша, покачиваясь, иногда закладывала странные петли, а при посадке всегда чуть падала на бок, прежде чем выровняться.

– Смотрите! – кричал Хьюго, когда Луиза пролетала мимо. – Летает хуже комара в банке! Эй, Луиза, ты ветер ловишь или он тебя?

Бурундуки хихикали. Молодые зайчата прыскали в ладошки. Луиза же делала вид, что не слышит, и медленно, очень осторожно перелетала с ромашки на василёк.

– Ты бы не дразнил её, – сказал однажды старый барсук. – У каждой бабочки свой стиль.

– А у неё стиль «упаду – не встану»! – заржал Хьюго и показал, как Луиза «криво приземляется». Друзья засмеялись ещё громче.

Луиза отвернулась. Её усики дрожали.

Хьюго не заметил этого. Он вообще не умел замечать, когда кому-то больно от его слов. Ему казалось, что если он смеётся – то и всем весело. Но весело было не всем.

Часть 2. Падение на васильке

Однажды выдался особенно жаркий полдень. Хьюго валялся под кустом и жевал сочную травинку, когда мимо снова пролетела Луиза. Она неслась (насколько это слово применимо к её полёту) к большой клумбе с нектаром. Крылья её работали неровно – левое заметно запаздывало, и бабочку каждую секунду кренило в сторону.

– Эй, Луиза! – крикнул Хьюго, высовывая нос. – Ты куда собралась? В космос по кривой траектории?

Луиза промолчала. Но в этот момент налетел порыв ветра. Левое крыло не справилось, бабочку перевернуло, и она – неуклюже, беспомощно – шлёпнулась прямо на синий василёк, да так, что цветок наклонился до земли.

Хьюго замер.

Он ждал, что Луиза тут же взлетит и сделает вид, что так и надо. Но она не взлетала. Она лежала на цветке, тяжело дыша, и её усики безвольно свисали вниз.

Лисёнку стало не по себе. Он подошёл ближе.

– Эй… ты в порядке? Я просто пошутил.

Луиза подняла голову. Глаза у неё были не сердитые. Они были очень грустные – теми глазами, которые уже много раз слышали обидные слова и устали от них.

– У меня старое крыло, Хьюго, – тихо сказала она. – Левое. Оно повреждено с прошлого лета. Я летаю как могу. Не как попало, а как получается. Каждый день. Каждый цветок. Просто чтобы выжить.

Лисёнок открыл рот и закрыл его. Он не знал, что сказать. Ни одной остроты на языке не нашлось. Только пустота и странная тяжесть в груди.

– А ты дразнишь, – продолжила Луиза. – Каждый день. И твои друзья тоже. Вы думаете, мне смешно? Я стараюсь не плакать при вас. Но иногда плачу вечером, когда сажусь на листок и никто не видит.

И тут Хьюго заметил то, чего раньше никогда не видел. Левое крыло Луизы было чуть меньше правого. Край – порванный, как старая кружевная салфетка. Оно было почти прозрачным – невидимым с первого взгляда. Но если присмотреться, можно было разглядеть шрам. Старый. Заживший, но неправильный.

«Невидимые крылья», – подумал Хьюго. – «У неё невидимая боль».

Часть 3. Извинение, которое стоило больше, чем нектар

Хьюго сел на землю. Уши его прижались к голове. Хвост потерял свою гордую трубку и безвольно лежал в пыли.

– Луиза, – сказал он тихо-тихо. – Я не знал. Я правда не знал. Я думал, ты просто… ну… неуклюжая.

– Я и есть неуклюжая, – вздохнула бабочка. – Это правда. Но правда и то, что я стараюсь. И что твои слова – это лишний камень, который мне приходится тащить вместе с крылом.