Эйдзи Микагэ – Пустая шкатулка и нулевая Мария. Книга 1 (страница 21)

Я перевел взгляд на Отонаси: ту бросило в холодный пот, левая нога оказалась вывернута под неестественным углом. Стоило Отонаси меня заметить, как ее лицо приняло стоическое выражение. Как будто она не чувствовала предсмертной агонии.

— В прошлый раз я и правда убила тебя, — сквозь боль ясно заговорила она. — Думала, убью владельца — и все закончится. Я не хотела, но тогда верила, что из «Комнаты» иначе не выбраться. И утратила человечность. Поверить не могу! Мне казалось, что попытка того стоит. Думала, сбегу из «Комнаты» и опять стану человеком.

Наконец-то я все понял. Понял, почему Отонаси притворилась, что ничего не помнит.

Она просто не могла себя простить.

Простить убийцу.

Совесть так терзала ее, что она готова была оставить шкатулку и сдаться «Комнате».

«Тогда зачем ты убила меня?!»

Ей просто нечего было ответить.

Какие жестокие слова…

И какие лживые.

В тот раз я погиб потому, что кинулся спасать Моги, а потом ни с того ни с сего решил, что это Отонаси каждый раз ее убивает. Затем пришел к выводу, что в моей смерти виновата опять же она, вот и заявил Отонаси об этом. А ведь должен был заметить неувязку, когда услышал, что убийство — не вариант. На самом деле Отонаси просто меня не спасла.

Аварию не предотвратить — кто-то все равно попадет под колеса. Просто так получилось, что этим «кем-то» оказался я.

— Да, только смеяться и остается. Даже если я забуду, случившееся будет на моей совести. «Комната» на месте, а мне теперь нужно как-то жить дальше. Жить с тем, что меня больше нельзя считать человеком. Вот она, моя кара, — договорила Отонаси и сплюнула кровь.

— Не говори, тебе станет только хуже…

— А сможем ли мы еще поговорить? Я уже привыкла к боли, это ничего. Ты только подумай: эта боль временна, с ней куда легче, чем с какой-нибудь неизлечимой болезнью.

Но к боли не привыкают.

— Я не смогла ни память потерять, ни из «комнаты» выбраться. Ха-ха… Хотя я знала, знала, что из «Комнаты» мне просто не сбежать.

— Откуда?..

— А не очевидно? Я всегда знала: моя одержимость меня не отпустит.

Отонаси неуверенно приподнялась — левая нога ее не слушалась. Наверное, лежа на асфальте, она в принципе с трудом говорила. Поэтому, закашлявшись и сплюнув кровь, оперлась на каменную стену и встала, после чего посмотрела мне в лицо.

Из-за того что Отонаси встала, Моги тоже пришла в себя, приподнялась, задрожала и пугливо повернулась ко мне.

— Ты в порядке?

— А!.. — вдруг вскрикнула она. — Вы о чем с-сейчас?.. Нет, не только сейчас. Вы и вчера… Вы вообще что?..

Чего?.. На кого ты смотришь? И с таким испугом?..

Но я знаю… На меня.

Я не мог оставить ее, перепуганную, одну, и невольно потянулся к ней.

— Нет, не трогай меня!

А, вот оно что… Что я вообще делаю? Я же напугал ее, а теперь тянусь помочь… Думал ее успокоить? Да могу ли я вообще ее успокоить? Нет…

— Что… что… ты?..

Я сжал кулак. Не могу объяснить, нельзя. Остается лишь молча на нее смотреть.

Как же хочется взять и все объяснить! Может, она бы меня поняла…

Но… нельзя.

Потому что я должен сражаться. Сражаться против «Комнаты удаления».

По этой же причине я должен отказаться от той «обычной» жизни, которая существует в «Комнате».

Я принял это решение в момент, когда протянул Отонаси руку. Я отказался от всего: от редкой улыбки Моги, от ее порозовевших в смущении щек, от ее коленей, на которых когда-то лежала моя голова. От всего отказался.

Я так ничего и не объяснил, и Моги оставила попытки понять происходящее. Она, вся дрожа, с трудом встала и, не сводя с нас глаз, попятилась. В ее взгляде читалась мольба: только бы мы за ней не погнались! На плохо гнущихся ногах, готовая, кажется, в любой момент упасть, она наконец повернулась к нам спиной и бросилась бежать.

А я все это время смотрел на нее. Ни на секунду не отводил взгляд.

Наверное, мне именно этого и хотелось.

— Вижу, настроен ты серьезно… — подала голос Отонаси, которая так и стояла у стены, она видела всю картину. — Я тоже все решила. Ради большей цели я перестану охотиться за шкатулкой.

— Чего?..

А вот это теперь проблема. Серьезная проблема. Без Отонаси я просто не справлюсь. Я уже собрался отговорить ее, но тут…

— Теперь я буду помогать тебе.

— Что?..

Вот такого я никак не ожидал.

Будет помогать? Отонаси будет помогать? Мне?

— Ну что за мина… Чего рот раскрыл? Помогать буду, говорю. Со слухом проблемы?

Вот это да… Все равно что если бы солнце встало на западе, а зашло на востоке. Просто невозможно.

— Я потерялась. Ты правильно тогда сказал: я убила тебя и перестала быть человеком. Но я не смогла признать это и решила оставить все попытки убежать, то есть предала собственную идею. Сдалась «Комнате». Вот так и потерялась — решила, что побежденная шкатулка вроде меня уже ни на что не годится.

Да, она презирала себя, но живой огонек в ее глазах никуда не делся, и от этого мне стало легче.

— Но нельзя бросать начатое. Да, я совершила ужасный поступок, но это еще не повод убиваться. Нет смысла жалеть о содеянном. И поэтому я больше не буду прятаться от себя. Вина целиком лежит на мне, так что веди меня, я помогу всем, чем смогу. И еще… — Отонаси на секунду умолкла. Видимо, то, что девушка хотела сказать, давалось ей с трудом, но под моим строгим взглядом она не могла смолчать. — Прости меня.

А, вот оно что… теперь понял.

Вся эта странная речь, оказывается, была извинением.

Но это все чушь.

— Не могу, — без колебаний ответил я, и Отонаси на миг удивилась, но скоро пришла в себя и посерьезнела.

— Вот как. Ну да, едва ли можно простить своего убийцу… Понимаю.

— Неверно. — Отонаси так и застыла. — Просто… Я не знаю, за что должен тебя прощать.

Потому что нельзя простить того, кого не за что прощать. Нельзя простить невиновного.

— О чем ты, Хосино? Я ведь…

— Убила меня?

— Да…

— Как так? — невольно улыбнулся я. — Я же сейчас здесь.

Что это, если не доказательство?

— Я здесь, Отонаси.

Сколько бы она ни считала себя виновной, все можно вернуть назад.

Я не могу понять, почему Отонаси вообще решила, что это ее вина. Ведь не она создала «Комнату». Отонаси — всего лишь одна из тех, кого «Комната»… Нет, все не так.