ExtazyFlame – Пламя Атлантиды (СИ) (страница 20)
Ощущение пристального взгляда ударило в солнечное сплетение сигналом молниеносной тревоги. Сколько раз, находясь в зоне боевых действий, он ловил на себе такой оценивающий взгляд вражеских снайперов или разведчиков — этот взгляд-сканер всегда был неотличим от взгляда диких животных. Именно поэтому он замер, вглядываясь в темноту леса, а не бросился к берегу, чтобы выхватить из кармана нож, готовый кинуться на невидимого противника.
Кругом царила практически неестественная тишина, замолкли птицы, лишь иногда в озере раздавался плеск, когда рыба поднималась на поверхность. Озноб легкой тревоги прокатился по его спине, и мужчина незаметно двинулся к берегу, стараясь не делать резких движений. Вода плескалась вокруг его обнаженных бедер, когда он напряг мышцы, приготовившись к прыжку — ощущение чужого взгляда стало пристальным и осязаемым.
В ту же минуту среди ветвей ближайшего дерева, похожего на сосну, мелькнули два ослепляющих зеленых огня, миг, и огромная птица, похожая на сову, но на порядок превышающая ту размерами, взмыла ввысь, мелькнув черным силуэтом на фоне звездного неба. Савичев подавил вздох облегчения и проводил ее взглядом. Когда птица исчезла из поля зрения, он еще долго смотрел в ночные небеса с незнакомой звездной картой, их яркая россыпь и незнакомые созвездия притягивали взгляд.
Падающий метеорит разрезал небеса, оставив после себя едва заметный дымчатый след.
«Перенеси меня обратно, когда я все тут выясню!» — подумал Савичев, не в состоянии противиться практически детской привычке — загадывать желание на падающую звезду, и уверенно двинулся к берегу. Прохладная вода лесного озера настолько расслабила его, что он не увидел предупреждения в звенящей тишине ночного леса, такой пронзительной, что звук его дыхания и сердцебиения, казалось, можно было услышать в радиусе десятка метров…
Вряд ли Лаэртия при всем своем врожденном тщеславии когда-либо всерьез относилась к подобным песнопениям поэтов не только родной Атланты, но и других империй. Ей никогда не приходило в голову, что настолько может восхищать ее красота и мудрость, скорее, она с врожденной долей скепсиса видела в этом лишь поклонение культу личности новой матриарх. Слагали легенды, воспевали в песнях и стихах, высекали утонченные статуи, по ее мнению, не столько из-за фанатичного восхищения, сколько потому, что воспевать царскую династию было хорошим тоном.
Со своей изысканной красотой она свыклась с самого рождения. Атлантская империя славилась своими красавицами испокон веков, каждая дочь матриархальной империи была прекрасна ликом настолько, что заполучить атлантку в вольные спутницы мечтал каждый мужчина без исключения, настолько, что готов был навсегда закрыть глаза на их свободолюбивый нрав и привычку управлять. Но чаще всего, это оставалось для недостойных сыновей Антала неосуществимой мечтой; гордые девы предпочитали сами выбирать себе спутника, отца своих дочерей. Иметь у себя в гареме рабыню атлантской крови считалось подарком судьбы, но подобным счастьем никто не мог похвастаться: амазонки предпочитали смерть рабству, и практически всегда уносили с собой посмевшего оскорбить их свободу в царство мертвых. Невозможно было встретить дочь матриархальной державы на рабовладельческом рынке, потому как сам рабовладелец никогда не доживал до торгов. Честь и достоинство Атланты стояли превыше всего.
Золоченая колесница остановилась на вымощенной гладкими камнями дорожке перед высоким храмом Хроноса. Ночь спустилась на империю темным звездным покрывалом, накрыла раскаленные за день плиты и стены домов, а приятная прохлада постепенно охлаждала пылающий жар городских сооружений. Лаэртия сошла на землю, но заходить в храм не спешила. Подняла голову, подставив лицо легкому ночному бризу, вглядываясь в манящие небеса, россыпь ярких звезд, которые сегодня казались особенно низкими. Медленно падали капли масла, матриарх не спешила, ожидая знака, но безмолвные небеса были так же спокойны и величественны. Наконец, взяв один из пылающих факелов из стального треножника, которыми была ограждена дорога к вратам храма, неспешно двинулась вперед.
— Матриарх Справедливая! — жрица времени оторвалась от вдумчивого созерцания огненного круга по центру храма и поспешила навстречу своей правительнице. Лаэртия не стала задавать вопросов, пока не был соблюден ритуал приветствия с поцелуем ладоней и поклоном Хроносу. — Мой Бог не дает мне ответа, неподвижно пламя, даже огненные камни не ведают, что вызвало его гнев и голубой небесный огонь.
Лаэртия оглядела большой зал храма. Огромные масляные клепсидры подсвечивались множеством свечей, падающие капли, отмеряющие секунды и минуты, в этом завораживающем полумраке казались глыбами чистейшего янтаря с подвижными бликами внутри. Потолочный купол отсутствовал — в полукруглом проеме сверкали звезды, а золотые черты, отмеряющие время, сияли, поглощая отблески огня. Когда шли долгие дожди, ни одна капля не попадала внутрь храма через этот потолочный проем — говорят, в свое время его построили стражи Кроноса, которые использовали неведомые доселе магические технологии.
— Мудрая Сатар, Хронос никогда не посылает голубых огней без тайного умысла; мой путь был долог, поскольку я отправилась сюда задолго до заката лишь для того, чтобы узнать, что же он хотел нам поведать.
Жрица поклонилась и поднесла матриарх чашу золотого вина. Лаэртия слегка смочила губы хмельным напитком, разбавленным ключевой водой, и перебросила через плечо копну золотистых локонов, позволяя двум помощницам жрицы, бесшумно шагнувшим из-за колонн, надеть на нее тяжелый плащ, который оберегал от жаркого пламени. Его обжигающее дыхание все же коснулось ног правительницы, но она проигнорировала минутную боль и величаво вошла в огненный круг с разбросанными ритуальными камнями.
Лик Хроноса никогда не отождествлялся с человеческим образом — это была замкнутая сфера на мощных цепях, испещренная древними литерами и цифрами, которые отмеряли меры масла. В определенное время солнечный луч падал в эти отполированные золотые углубления, показывая временной отрезок с максимальной точностью. Сейчас огромное кольцо было неподвижно, но ровно в полдень весь сегмент сферы вспыхнул холодным огнем, предвещая либо благую весть, либо, что случалось чаще всего, гнев Бога времени. Лаэр прикоснулась ладонями к его заостренной грани, задумчиво вглядываясь в центр. Едва заметные колебания пространства внутри были похожи на легкую зыбь, которая так часто появляется на воде, или же на дрожащее марево, так похожее на то, какое бывает, когда всматриваешься вдаль в знойный полдень. От него исходила пульсирующая энергия, которая моментально снимала усталость и приносила ясность разума — не зря мудрецы Лассирии раз в зиму совершали сюда паломничество, воздавая дары Хроносу и вымаливая для себя силы, чтобы узреть истину в своих свершениях. Появляться в храме в любое другое время имела право только династия правителей.
Справедливая закрыла глаза, впитывая необъяснимую силу кончиками пальцев. Последний раз Хронос заговорил с Атлантидой в разгар ее кулуарной стратегии по захвату мирной Озерии: стрелы голубого огня полыхали полный круговорот, разрушив одну из башен дворца. Бог гневался, тогда в этом ни у кого не оставалось никаких сомнений. Матриарх прибыла в храм и провела наедине с ликом долгие меры масла, после чего буйство холодного пламени угасло, а коварные планы были отменены. Сейчас же никто не мог дать ответа на вопрос, чем вызвано появление синих стрел в полдень в долине лесов. В империи нарастала паника, Совет Десяти выдвинул ноту протеста относительно союза со Спаркалией, как и отверг намерение отправить легион Пантер к границам Лассирии. Сама же матриарх сейчас вспоминала почти с сожалением о недавнем приступе тоски по погибшему вольному спутнику. Арий навсегда остался в ее памяти как достойный воин, сумевший пробудить чувство в ледяном сердце неприступной королевы. Он все еще приходил к ней в сновидениях, а тоска по сильному плечу достойного мужчины становилась непереносимой.
«Хронос всемогущий, я знаю, что нет такого другого, но если ты слышишь мой зов, просто направь его путь так, чтобы он пересекся с моим!.. Дай же мне пережить боль моей потери и, если это невозможно, замени ее новым чувством во имя процветания империи!»…
Если бы жители Атланты узнали истинные мысли своей матриарх, были бы ошеломлены. Все, что оставалось гордой Лаэр, молча просить Бога о милости. Антал уже несколько зим как не слышал ее отчаянных молитв, и оставалась надежда на Бога времени.