ExtazyFlame – Пламя Атлантиды (СИ) (страница 21)

— К добру или злу, великий Владыка Времен? — прошептали рубиновые уста королевы. — Дай мне знак, помоги правильно понять твои божественные послания, дабы я не совершила вопиющих ошибок на пути своего правления!

Сферический лик молчал, лишь взметнулись вокруг языки пламени, будто от порыва ветра. Лаэртия развела руки в стороны, готовая принять любой знак, запрокинула голову, снова вглядываясь в ночные небеса. Ни единой мысли-озарения, колебания энергетических потоков, огненной змейки по кольцу. Возможно, явление голубого пламени было миражом, игрой уставшего воображения? Но тогда почему его наблюдали все без исключения жители империи? Хронос молчал, оставаясь безучастным к вопросам правительницы Атланты. Матриарх прикусила губы, сдержав вздох разочарования. Ее путь был проделан впустую, хотя оставалась шаткая надежда, что ответ придет во время сна.

Яркие низкие звезды, угольный шелк ночного неба, абрисы четких созвездий. Они равнодушно взирали с высоты на женщину поразительной красоты, застывшую посреди огненного кольца в древнем храме Бога времени. Сияющие столь высоко, они не замечали ее полных надежды глаз, в которых плескалось уязвимое отчаяние, а может, просто не хотели этого видеть. Матриарх опустила руки вдоль тела, намереваясь покинуть круг священного огня, и в этот самый момент небесный свод пронзила яркая стрела падающей звезды.

Лаэртия моргнула, не успев отреагировать на ее быстрый полет — казалось, ничего не было, но едва заметный дымчатый след говорил о том, что падение метеорита не было игрой воображения.

— Юг! — задумчиво проговорила матриарх, определив приблизительную траекторию падения звезды. — Смута Лассирии или же нечто иное?

Она не успела произнести последнее слово — энергетическое поле сферы пошло более ощутимой рябью, и тело встрепенулось, принимая пульсацию необъяснимого силового потока. Сотни бабочек затрепетали в солнечном сплетении, по позвоночнику прошла дрожь приятного предвкушения.

— Знак! — едва не рассмеялась матриарх, склонившись в ритуальном поклоне, а затем быстро развернулась и покинула круг огня. Плащ соскользнул с ее плеч на мрамор напольной плитки, и молодая женщина распахнула ворота, ступая на гладкую брусчатку.

Жрицы Хроноса прервали свою молитву, подняв на матриарх взгляды, полные надежды.

— К добру и благодати! — уверенно известила Лаэртия Справедливая. — Гнев Хроноса миновал нас, и это благая весть!..

ГЛАВА 7

Ласкающий накат волны накрывает первозданной эйфорией, кипятит кровь ожиданием высокого и неподконтрольному разуму удовольствия. Тонкие пальцы самой жестокой и непримиримой воительницы Атланты, которую привыкли бояться и вожделеть одновременно, сжимают шелк покрывал до запредельного напряжения каждой фаланги — ничего не значит эта мимолетная боль, особенно сейчас, когда мужские ладони накрывают пылающую кожу подчиняющим жестом агрессивной ласки, скользят по смуглому телу женщины маршрутом первозданной страсти и самого тесного единения не только тел, но и душ. Пламя свечей и факелов мечется по замкнутому периметру царских покоев, скользит пурпурными отблесками по потолку и стенам, расцвечивает покрытую испариной кожу двух слившихся в объятиях любовников в цвет чистейшего солнечного металла.

Стерлись изначальные грани между «допустимо» и «недопустимо», «можно» и «нельзя», «вероятно» и «невозможно». Отошли в тень любые предрассудки и каноны каждой из культур, долгие переговоры, компромиссы и несогласия, противостояние и договоренности. Так легко потерять голову в сильных руках того, кто, по сути, является врагом в этой необъявленной войне, сглаженной убаюкивающей поступью дипломатии. Выгибаться на алых шелках навстречу его рукам, поцелуям, ловить биение сердца всеми нервными окончаниями, млеть от ощущения того, что сейчас сердца бьются в унисон; сдерживать готовый вырваться из горла крик ошеломляющего восторга, жадно ловить устами не знающие пощады и усталости губы мужчины, пить из этого источника бессмертия глубокими глотками до скончания времен.

Руки, язык и губы Аларикса действительно не готовы щадить прекрасную гостью империи, но она и сама этого не желает.

Скользит тонкими перстами по гладкой коже его головы, непроизвольно сжимая ладони, что вызывает в нем подобие внутренней улыбки — рефлекс схватить за волосы и причинить боль прописался в ней едва ли не с рождения. Неистовая страсть дочерей матриархата стала для Аларикса самым ошеломительным и радостным открытием. Латиме пока не остается ничего другого, как вести по его коже росчерком ногтей. Наверняка останутся отметины их страстного первобытного воссоединения, но такая боль не пугает, она даже желанна в некотором смысле.

Сегодня посол высокомерной матриарх податлива и покорна в руках мужчины подобно воску пылающих свечей. Ночь снимает закрепленные маски одним движением темной ладони, открывая истинную сущность каждого. Ночью Лучезарная не боится перевоплощаться в маленькую ранимую девчонку, которая так жаждет прикосновений и обожания в любом его проявлении. В ее огромных кошачьих глазах непримиримость и презрение тает, сминается, растворяется под трогательной ранимостью и восхищением, открытостью всему новому и безграничным доверием, которому никогда не будет места в переговорной зале. Она отдается его неистовым ласкам, запрокидывая голову, провоцируя своей беззащитностью — нет, никогда он не причинит ей излишней боли, как бы ни хотелось впиться в эту доверчиво обнаженную шею, чтобы пить ее кровь вместе с чувством всеобъемлющего обожания.

Его желания схлестнулись в безвыигрышном поединке, он и сам не ведает, какое из них вскоре возьмет верх — звериная страсть с острой необходимостью сжимать до боли, подтверждая свою неоспоримую власть, или же невиданная прежде нежность, в которой хочется утопить эту девчонку, такую сильную и ранимую одновременно.

Для нее тоже не стало тайной перевоплощение могущественного Аларикса Фланигуса, императора патриархальной Спаркалии, перед которым дрожат самые сильные воины не только его родной империи. Нет, его жестокость и непримиримость совсем не маска, но в этом сильном мужчине так органично уживаются две разные ипостаси — бесстрашная воля правителя и воинственного агрессора и жажда нежности вместе с готовностью дарить это ей, всецело и без остатка.

Ночь стирает все допустимые и недопустимые границы.

Губы Аларикса скользят по ее ключице невесомым взмахом, он так похож на поцелуи утреннего морского бриза. Сотни, даже тысячи искр невообразимой неги вливаются в кровь через эти прикосновения, обволакивают готовое выпрыгнуть из груди сердце огненной аурой — низ живота скручивает пружиной невыносимого томления с запредельным желанием ощутить внутри себя восхитительную наполненность, обвить ногами поясницу мужчины, чтобы ощутить кожей его близость и ответную дрожь желания.

Она сама не знает, почему позволяет удерживать собственные руки в стальной хватке его ладони за головой, подобно безропотной рабыне, не испытывая ни малейшего желания вырваться и оставить на спине росчерки своей неконтролируемой страсти. Это выше ее понимания, но от биения сердца, кажется, ломаются стены, а от извержений тысячи вулканов на месте прикосновения его губ реальность теряет свою власть над ней и ее сознанием.

Губы, исследовав линию ее ключиц, плавно перемещаются вниз, оставляя пылающий след поверх полушарий высокой груди перед тем, как сомкнуться вокруг вершины твердого соска, втянув его в рот пока еще осторожным движением; оставалось только догадываться, что ему стоило сейчас обуздать собственное вожделение и остаться нежным и чутким со своей податливой невольницей. Спирали чистейшего безумия потекли по венам, казалось, кровь закипает под этой умопомрачительной лаской, горло сжимает сладким спазмом, и тяжелое дыхание теперь прорывается вместе со стонами, сдерживать которые больше невозможно. Воинственная часть потомственной амазонки пытается порвать золоченые сети сумасшедшего эротизма, по привычке взять верх, презрев слабость, но истинная сущность жаждущей любви женщины одержала безоговорочную победу.

…Аларикс оторвался от неистового поцелуя второго полушария женской груди, и, отпустив кисти Латимы, приподнялся на локтях, вглядываясь в ее лицо. Грудь девушки вздымалась от учащенного дыхания, на высоких скулах играл лихорадочный румянец, а огромные глаза стали черными от запредельного желания. В них плясали отблески света, такие яркие и манящие на фоне тьмы расширившихся зрачков, язычок скользил по пересохшим и припухшим от долгих поцелуев губам в бессознательном порыве не терять сладкий вкус.

Долгую минуту он любовался ликом своей прекрасной любовницы, пытаясь восстановить сбившееся дыхание, скользил жадным взглядом по его утонченным расслабленным чертам, словно пытаясь навсегда сохранить в своей памяти. Что-то дрогнуло в его светлых омутах холодных глаз в этот момент, но Латима не могла этого увидеть — как раз в этот момент ее длинные ресницы дрогнули вместе с бедрами, которые толкнулись навстречу чреслам Аларикса, вымаливая, требуя дать гораздо больше. Этот безмолвный крик тела остался незамеченным императором. Его пальцы оплели подбородок Латимы, фиксируя ее голову в одном положении.