ExtazyFlame – Пламя Атлантиды (СИ) (страница 19)
— Но дым наверняка уже привлек их внимание. Они нападают многочисленными отрядами, мы не сможем дать бой вдвоем. Не исключено, что уже сейчас они наблюдают за нами, и ты никогда не узнаешь, откуда прилетит та стрела смерти, что заберет твою жизнь — с небес или из-под самой земли!
— Мы не сможем дать бой этим кошкам только в одном случае — если утратим силы от голода! Ты собираешься ощипать этих пичуг, или поглощение оперения приносит везение и неуязвимость на поле брани?
Ведикус, поколебавшись, воткнул копье в землю и приступил к разделке своей добычи. Он увидел в Савичеве неоспоримого лидера, непонятно, почему: то ли из-за его молниеносного отражения атаки, то ли от рассказа о могуществе далекой и таинственной империи, которая производила такую удобную одежду и оружие. Не прошло и четверти часа, как тушки птиц были ощипаны и выпотрошены, а Дмитрий, не обращая внимания на слабое сопротивление нового друга, нанизал их на копье.
— Сейчас вкусишь пищу настоящих воинов, шашлык называется. Никакая атака пантер нам не будет страшна.
— Оцилл, — поправил Ведикус. — Нет ничего хуже для мужчины, чем попасть в руки атланток. Особенно боевых Пантер, пожалеешь, что остался жив. Оциллы не воительницы армии Лаэртии, но не гнушаются работорговли, когда речь идет о собственном благе, а Справедливая воздает щедрые дары за экзотику, будь то мужчины или самоцветы. Это она вместе с Лучезарной поставляет им стрелы и копья. При правлении Атлантиды Мудрейшей эти лесные обитательницы не представляли никакой опасности, но стоило прийти к власти ее дочери, в подконтрольных Атланте лесах воцарилась анархия.
В первой же стычке оцилл и арденов безоружных хрупких дев полегло немало, и Справедливая не придумала ничего лучше, чем вооружить этих охотниц подобно собственной армии. Не прошло и двух зим, как они захватили обширную территорию и продолжают теснить арденов, которым не повезло попасть под расположение матриарх лишь потому, что они представляют собой мужскую общину.
— На территории матриархального государства?
— Еще при правлении матери Атлантиды Мудрейшей была выдвинута стратегия перемирия, и далекие леса были отданы для заселения этому племени, которое тогда не представляло опасности. Но Оциллы оказались уже очень свободолюбивы, чтобы вступать в брачные союзы, что и привело к разногласиям, необъявленной официально войне племен. Если Сестерция все годы своего правления до своей трагической гибели пыталась их примирить, Атлантида пустила разногласия на самотек, а Справедливая официально не объявила войну, но сомнений в том, на чьей стороне будет ее военная поддержка в случае конфликта, уже не вызывает сомнений.
— Я слышу в твоих словах осуждение, но разве политика не предполагает подобной тактики, лишь прикрытой принципом невмешательства?
— Аларикс Благородный никогда не играет в подобные игры! Я лично готов был предать смерти тех неугодных, кто утверждал обратное и считал его убийцей собственного отца, великого воина Аттикуса. Лишь в сердцах дев, презревших обычаи, полно беспроглядной тьмы и изысканного коварства; их сладкие уста будут улыбаться тебе, ясные очи обещать самые жаркие наслаждения, тогда как ладони воткнут меч тебе в спину!
— Думаю, ты заблуждаешься, воин. Не всегда ясность намерений приносит успех, иногда тайные деяния куда эффективнее. Полагаю, твой император в совершенстве овладел политическими стратегиями, что и принесло ему столь глубокую любовь одних и ненависть иных.
— Не смей сравнивать великого Фланигуса с этими презренными созданиями! — встрепенулся Ведикус. Разожженный костер и без того заставил его изрядно нервничать и прислушиваться к малейшему шороху, то и дело оглядываясь по сторонам. Смуглый спаркалиец иногда прерывал свою трапезу, чтобы припасть к земле, прислушиваясь, или замирал на месте, вглядываясь в кроны высоких деревьев. Он оценил вкус жареной на костре дичи, но проглотил ее довольно быстро и тотчас же затоптал тлеющие угли. Савичев ничего ему не ответил — за миллионы лет ничего не изменилось, политические дебаты оставались при любом социальном строе. Больше его обеспокоила мания преследования и нервные подергивания нового приятеля.
Сумерки между тем сгущались, ветер затих окончательно, и белесая завеса дыма от потухшего костра повисла под кронами высоких деревьев, образовав полукруг. На смену сладкоголосым птицам дня пришли ночные создания, изредка они оглашали тишину глухим уханьем или же, наоборот, звонким стоккато. Ночная прохлада вызывала озноб, Савичев хотел было предложить разжечь костер снова, но, посмотрев на спутника, отказался от этой идеи: Ведикус все время оглядывался, с тревогой вздрагивая от каждого звука надвигающейся ночи, особенно его пугали птичьи переклички. Это беспокойство начало передаваться, подобно вирусу, и Дмитрий попытался развлечь воина беседой. Это удалось не сразу, но Ведикус особо заинтересовался рассказом о перемещении на расстояния.
— Хронос иногда злится и забирает самых лучших воинов. С тех пор их никто и никогда больше не видит. Его гнев ознаменован синим свечением, стрелами голубого огня в небе, но никогда они не влекут за собой дожди или громовые раскаты. Говорят, Справедливая заключила союз с Богом времени, и подобные исчезновения — ее рук дело.
— А сам ты как оказался здесь, вдали от родной земли?
— Не по своей воле. Нас было четверо, каждый из нас был достойным сыном Спаркалии. Из великой Кассиопеи отправлялся корабль, который должен был доставить нас в Атланту под видом сбежавших с поля брани воинов, которые решили присягнуть на верность матриарх, дабы выведать секрет ее нового оружия, которое, как гласит молва, способно расколоть твердь земли и явить поглощающий огонь. Но мы пали жертвами коварного предательства, потому как Актий предпочел выслужиться перед матриарх и в знак одобрения торгового союза выдал нас. Не успела еще затвердеть земля на могиле великого Аттикуса Фланигуса, а Аларикс не спешил заключать новый договор с кассиопейцами. Справедливая воспользовалась этим — говорят, она отравила уши Актия усладой своей мелодичной речи, а взор — невиданной красотой.
Мои верные соратники погибли, лишь мне удалось под покровом ночи бежать из Кассиопеи. Мой путь лежал мимо подконтрольной Атланте Лассирии, днями и ночами я пробирался через непролазные дебри лесов, стараясь держаться дальше от человеческого жилья и не оставлять никаких следов. В Кассиопее за мою голову назначена награда, сейчас выход лишь один — прорваться на побережье в порт Атланты, потому как там никому не придет в голову меня искать. У Лаэртии довольно скудный ум, чтобы предположить, что я смогу покинуть порт с первым же отплывающим в Спаркалию кораблем прямо перед ее очами.
Мне удалось сохранить несколько крупных слез пустыни, хотя большую часть пришлось отдать арденскому вождю в обмен на беспрепятственное пересечение подконтрольной им территории. Если мои боги будут столь милостивы ко мне, что позволят избежать сетей Оцилл и достичь столицы, Аларикс Могущественный прознает о коварстве Актия и матриарх, которая ныне пытается лишить его слуха и разума своими сладкими напевами о сотрудничестве и мире.
Савичев выслушал молча, подумав о том что, возможно, никогда не вернется домой, в свое время. У Ведикуса хоть была надежда на то, что он сможет добраться до родины.
Увы, в XXI век не плывет ни один корабль, вполне возможно, что он навсегда останется на этой земле, изучению которой посвятил всю свою жизнь. Впервые за все это время восторг первооткрывателя сменило щемящее чувство потери и неопределенности, потому что произошедшее не поддавалось никакой логике. Если теория «кротовых нор» оказалась верна, у него нет никакой возможности изучить эту аномалию — она осталась неизученной даже в веке прогресса и высоких технологий.
— Оставайся здесь, — бросил Савичев собеседнику и поднялся на ноги, разминая затекшие плечи. Он не привык делиться своими эмоциями и переживаниями с окружающими. Пока что вероятность возвращения домой равнялась абсолютному нулю, и Дмитрий осознал, что если не отвлечет себя чем-нибудь, может потерять самообладание. Ноги сами привели его к озеру, в спокойной глади которого отражались яркие звезды ночных небес чужого мира. Ничто не нарушало спокойствия и гармонии первозданной природы в этот час: ни движение ветра, ни промозглая сырость, смолкли даже птицы. Зеркало озера манило к себе, и Савичев рывком стянул футболку, ботинки и брюки вместе с плавками, вошел в прохладные объятия кристально прозрачной воды, и когда ее уровень достиг груди, поплыл, бесшумно рассекая водную гладь руками. После жаркого дня это было непередаваемым удовольствием, которое невозможно было сравнить с тренировками в бассейне.
Прохлада воды снимала усталость в перенапряженных мышцах, прогоняла тревогу, вселяя взамен непередаваемую уверенность в собственных силах и в том, что все будет хорошо и разрешится в свое время. Дмитрий напрочь забыл о Ведикусе, который наверняка продолжал мучиться от своей паранойи на посту, сжимая копье до хруста в суставах; о том, что в этих дремучих лесах может ожидать опасность, как и о том, что сейчас стоит надеяться только на чудо, которое может случиться и помочь ему вернуться в свой век. Возвращаться в импровизированный лагерь не хотелось, как и выходить из воды, но усталость и ночная прохлада брали свое. Последний заплыв на середину озера, чтобы вернуться назад быстрым брасом. Ноги коснулись песчаного дна, Дмитрий откинул мокрые пряди волос со лба, разминая шею.