ExtazyFlame – Орхидея на лезвии катаны (СИ) (страница 94)

Я едва сдерживаюсь, чтобы не разбить планшет о столешницу — мне невыносимо видеть блеск в твоих глазах и ваши объятия! Мне ничего не стоит заставить пользователя, который вас заснял, стереть эту запись с YouTube, но я продолжаю изучать ее с обреченностью утопающего. Глоток коньяка обжигает горло, разливая по телу опьяняющую отстраненность — меня надолго не хватит, но в его присутствии я не буду срываться.

Когда появляется Власенко, я спокоен, и даже приветливо улыбаюсь, стараясь не замечать превосходства и азартного блеска в его глазах. Пятиминутный обмен любезностями быстро закончен, пора приступать к сути.

— Я не буду ходить вокруг да около. Последний митинг помнишь? Ты сам приложил руку к этой афере.

Он чувствует себя победителем. Пожимает плечами, заказывая себе коньяк стоимостью на порядок выше моего — у олигархов вообще отсутствует инстинкт самосохранения при играх во власть. Ничего, на всякое действие найдется противодействие, у меня в рукаве неоспоримый козырь.

— Я думал, мы это решили. Я выплатил стоимость квартир жертвам этого недоразумения. Что не так? Надо больше? Или мне лично принести свои извинения и наказать виновных?

— Владимир, как ты думаешь, если ситуация получит огласку и твоя причастность к этому вскроется? Со всей информацией, сколько ты поимел на колебаниях курса валют и сколько неучтенных денег осели в твоих карманах… можно будет попрощаться с бизнесом в этой стране.

— Я не понимаю, почему мы сейчас об этом говорим.

— Все просто. Ты замахнулся на то, что принадлежит мне.

— Недвижимость? Это исключено. Если я где-то задеваю твои интересы, тебе стоит меня об этом проинформировать, я привык видеть края.

Я поворачиваю планшет к собеседнику. В его светлых глазах появляется усмешка победителя, а затем они застывают льдом.

— Кравицкая? Нет, я, конечно, видел, как ты облажался на «Радуге саб», но рабство у нас отменили очень давно. Мне нравится эта женщина, а отступать я не привык. Или ты будешь утверждать, что вы вместе?

— Именно так. — Ложь слетает с моих губ естественно, словно предвыборная речь. — То, что мы не афишируем наши отношения, ничего не значит. Ты думаешь, она поехала с тобой ужинать из-за симпатии? Эта крошка из рода дерзких саб, к тому же не может мне простить, что я уделил ей мало внимания на вечере. Ей плевать на тебя. Единственное, чего она хотела, это сыграть на моих нервах. А теперь подумай, стоят ли твои ухаживания того, чтобы потерять бизнес в Украине и не получить ничего взамен.

Он молчит. Долго, вдумчиво, смакуя коньяк. Я пытаюсь понять, был ли между ними что-то более тесное, чем ланч в ресторане, накручивая себя еще сильнее.

— Ты же едва не кинул ее на растерзание тем уродам в воскресенье. Ты будешь утверждать, что вы вместе?

— Владимир, ну ты иногда такой наивный, ей-богу. Девочка любит риск и игру на грани фола. А сейчас, я смотрю, что ей было недостаточно, раз решила пощекотать мои нервы интрижкой с тобой. Я бы давно наказал ее за управление снизу, но признаюсь, меня это до сих пор умиляет.

Дальше разговор перетекает в плоскость, лишенную смысла: недоверие, сомнение. Насмешка и превосходство. Я не знаю, как держусь.

— Выбирай, Власенко, — пора заканчивать разговор. Тьма сгущается, набирая силу, чтобы в скором времени взорваться, разрушив все города. — Или ты оставишь в покое мою нижнюю женщину, или я перекрою тебе кислород уже завтра. Ну так что ты решил? Пытаться добиться расположения той, которая принадлежит другому и использует тебя, чтобы выбить из меня нужные ей эмоции, или продолжишь свои рывки и будешь бежать под покровом ночи из страны, подобно известному опальному президенту?

Харьков не засыпает с наступлением ночи. Весна. Даже яркая городская иллюминация не в силах затмить мерцающее звёздное небо, ласковый теплый ветер не в силах погасить пламя ярости и мести. С одним решили. Дело за малым.

Сейчас я просто-напросто сотру улыбку с твоего лица на долгие годы, Юля.

Глава 24

Я поцеловала Еву в лобик и натянула одеяльце повыше, укрывая ее плечи. Моя кровиночка сладко спала, обнимая белочку и иногда слегка вздрагивая во сне — после наших активных спортивных состязаний во дворе с поеданием попкорна ей снилось что-то динамичное. На цыпочках прокралась к двери, осторожно прикрыв ее за собой, и только тогда ответила на звонок Валерии, мысленно поблагодарив себя за то, что додумалась поставить смартфон на беззвучный режим.

— Привет, Лера. Я Еву спать укладывала. Как ты?

— Здравствуй, Юляш. Просто очень переживаю. Насколько я знаю, Колин разговор мало что изменил, — в ее голосе сквозила усталость. Мне всегда было ее жаль в моменты, когда она срывалась в Европу повышать наши общие активы, теряя сон и покой, хотя, сколько ее помню, она всегда этим горела и не мыслила себе иной жизни. А сейчас к ее проблемам еще добавилась я со своей запутанной войной. — У тебя вроде как бодренький голосок. У этого фашиста прошло весеннее обострение?

Я непроизвольно хихикнула от подобного сравнения:

— Как сказать. Оно у него моментами.

— Насчет Коли — мы попробовали все, что могли.

Я плеснула в бокал вина и медленно пригубила.

— Не переживай. Мне сейчас кажется, что я с этим справлюсь.

— Я прилечу к пасхальным праздникам, и ты все мне расскажешь, — это прозвучало как ультиматум. — Ты мне кажешься… почти счастливой. Я не могу ничего понять, учитывая то, какой тебя оставила в Харькове… или Илья проговорился?

— Я не общаюсь с Ильей после того случая. А о чем он должен был мне сказать?

— Ну, что наш совместный капитал приумножился в полтора раза. Долго пояснять. Ты миллионерша, милая. Жаль, что год ждать без права доступа к активам.

— Я не голодаю. Что ж, это приятно. — Иногда я забывала о том, что являюсь наследницей огромного состояния. Этот презренный металл не мог заменить мне Алекса. — В таком случае заказываю куличи в нашей любимой кондитерской и постараюсь выспаться. Я не помню, когда последний раз была в церкви и выстояла службу. Боюсь, мне это сейчас необходимо.

— Юля, у тебя странный голос. Точно все хорошо?

— Лучше всех, Лера. Я расскажу тебе, как только приедешь. А сейчас, пожалуй, лягу спать пораньше, завтра поеду с Евой в аквапарк с утра, — вздрагиваю от электронной сирены звонка, хотя она и приглушена до комфортного уровня. Не двигаюсь, расспрашивая у Валерии о ее самочувствии, до тех пор пока не вспоминаю, что вся прислуга разъехалась по домам и никто не пойдет открывать. Приходится быстро попрощаться и прервать разговор, с сожалением посмотрев на недопитый бокал. Кого принесло к десяти часам вечера, если я никого не жду? Няня что-то забыла? Или сестра поссорилась с матерью и приехала просить политического убежища? В нашем элитном коттеджном поселке соседи не приучены просить соль или спички на ночь глядя, к тому же всегда есть возможность связаться по телефону и предупредить о своем визите заранее.

Тьма затаилась. В последнее время она умеет подкрадываться незаметно, неслышными шагами, дышать мне в затылок, обжигая своим дыханием, но я не замечу, до последнего считая, что больше нечего бояться, больнее быть не может, страшнее тоже. Самое ужасное уже произошло, а последние события практически убедили в том, что все будет хорошо.

Уверенные шаги, рывок пояса халата, чтобы перепоясать его туже, беглый взгляд в зеркало — на ходу снимаю ободок с волос и быстро приглаживаю темные пряди, еще влажные после душа, расческой. Звонок в дверь все настойчивее, и пока еще слабая тревога закрадывается в мое сердце. Кому так неймется? Что, если где-то по соседству пожар или другая неприятность? Помимо воли ускоряю шаг, включая камеры видеонаблюдения, и пытаюсь рассмотреть ночной пейзаж. Сперва могу различить только ярко горящие фары автомобиля с крутящимися пылинками и роящимися ночными мотыльками и мошкарой, слетевшимися на свет прожекторов. Я не сразу заметила тень у капота, скрытую этой световой завесой.

— Юля, открыла дверь, живо.

Твою ж мать. Взрыв-вспышка оглушающего жара бьет по сердечной мышце миксом испуга, недоумения, тревоги и предчувствия чего-то ужасного. Понимаю, что он не может меня видеть, но инстинктивно отхожу на пару шагов назад.

— Дима, ты ошибся домом. Выбрось свой навигатор и прекрати звонить, разбудишь мне дочь.

— Юля, открой свои гребаные ворота и дай мне заехать по-хорошему!

Я едва успеваю опомниться — мое сознание реагирует на безапелляционный приказ полноправного хозяина, набираю первую цифру кода доступа. Замираю, пытаясь рассмотреть его лицо на мониторе. Это невозможно.

Что тебе нужно? Тебе мало того насильственного кошмара, в котором я уже черт знает сколько времени плавлюсь по твоей милости? Что сейчас означает твой незапланированный визит — очередная метка так и не насытившегося своей властью владельца, который не желает оставлять своей живой игрушке ни малейшего личного пространства, демонстрируя тем самым, что никаких границ не существует для такого, как он? Понятие «вторжение на частную территорию» для мэра — пустой звук. Я одновременно благодарна соблюдению негласного этикета жителями элитного поселка, которые не вмешиваются в частную жизнь друг друга и никогда не распускают сплетен, и в то же время напугана до икотки.