ExtazyFlame – Орхидея на лезвии катаны (СИ) (страница 108)

Броня девочки-припевочки пробита. Но на ее лице вовсе не восхищение с умилением от моих громких слов, скорее согласие с последним пунктом. Губы сжимаются в тонкую линию, а по красивому лицу пробегает тень.

— Так вот, все это правда.

— Что ж, я предполагала нечто подобное.

На миг мне кажется, что Елена ожидала опровержения, и вовсе не для того, чтобы повысить уровень своей ненависти от моего малодушия. То, что ее это расстраивает, еще один неожиданный сюрприз. Я ее вижу впервые. Неужели она действительно рассматривала возможность помощи? Тишина кажется глухой и неестественной, она углубляет раскол пропасти.

— Как ее дочь? — я боялся задавать этот вопрос. Я боялся получить на него ответ. Наверное, только так я могу удержаться на краю этой бездны, позволив хлестать себя жалящими ударами боли по всей сущности.

— Юля говорила, спит плохо.

Пальцы Лены сжимаются на бокале, доброжелательная улыбка тает. Она больше не смотрит мне в глаза и не пытается скрыть свои эмоции. Возможно, она не играла ни минуты все это время, пыталась абстрагироваться от происходящего, но всегда останется запретная зона, которая не позволит это сделать.

— Я не понимаю… Ты сам отец! Вашу мать, я с вас фигею с обоих.

Иногда слова режут больнее ножа. Физическая боль рядом с этим отточенным ударом, который изначально не планировался, не ощущается вовсе. Я даже ловлю себя на мысли, что не стал бы сопротивляться, если бы Лена Крамер сейчас начала царапать мне лицо и бить каблуками-стилетами. Мой мир весь в руинах и покрыт пеплом, высушен до раскаленных песков предстоящего одиночества без шанса на спасение. Не так давно я сам нажал эту красную кнопку, приговорив нашу вселенную к ритуальному сожжению. Мне не хватило сообразительности понять это сразу, только я с высоты своей веры в насилие и диктат как в высший абсолют мог любоваться танцем затихающего огня и искать в его отсветах аналог света. На огонь можно смотреть бесконечно и упустить ту, без которой не сможешь дышать и существовать. Обнуление этой системы невозможно. Все придется строить с начала по кирпичику, или оставить умирать эти рухнувшие небеса до скончания времени.

— Я не знаю, что тебе ответить. В одном можешь не сомневаться: я хочу начать все с чистого листа, если это еще возможно. Я очень устал, без нее у меня нет никакого смысла двигаться дальше.

— И ты будешь мне доказывать, что с ее головы больше ни один волосок не упадет…

— Я боюсь к ней прикасаться после такого, неужели тебе так трудно это понять?

— Мне не трудно. Слишком самонадеянно и хорошо, чтобы быть правдой после всего, что ты с ней сделал. И я сейчас не выбираю себе очередную пару туфель вместе с моей дорогой подругой только потому, что все еще надеюсь услышать резонный аргумент и убедиться, что Юльке действительно будет хорошо с тобой!

На ее губах снова играет привычная ласковая улыбка, но я не чувствую доверия или готовности идти мне навстречу. Мои доводы неубедительны.

— Мои сомнения усилились. Знаешь, я могу поверить в то, что ты потерял от нее голову и у тебя действительно чувства. Но кто дал тебе право действовать подобным образом, не считаясь с ее мнением?

Момент истины. Мне нечего терять в отчаянной надежде спасти ускользающий шанс на счастье.

— Вот мы и подошли к сути вопроса. Но ответ тебе не понравится.

Крамер вздрагивает от решительности в моем голосе, словно зверек, почуявший опасность. Мне жаль, лучше бы это была кратковременная угроза с моей стороны, а вовсе не то, что ей предстоит сейчас увидеть. Она настороженно следит за мной, слегка расслабляется, когда я извлекаю из кейса планшет. Пара движений пальцами по темному сенсору, разворачиваю экран к ее удивленному личику.

— Я могу дать тебе наушники.

— Не стоит, тут хорошая звукоизоляция.

Лена жмет на значок воспроизведения записи, перед этим бросив на меня внимательный взгляд.

Я чувствую себя поверженным гладиатором на арене и жду, что она опустит большой палец вниз с такой же теплой ласковой улыбкой… Вниз — это справедливо, я не заслуживаю ничего другого. Затем она переводит взгляд на экран, и я в который раз прихожу к выводу, что она не играет, все ее эмоции можно прочитать на лице. Надежда, кратковременный восторг, недоумение, и…

— Александр… — ее губы шевелятся, а во взгляде появляется почти отчаянная надежда, когда она смотрит на меня.

Мне жаль, я отрицательно трясу головой:

— Сожалею, но нет. Эта запись сделана в январе этого года…

Мне не хочется смотреть на нее, закрываю глаза. Стараюсь абстрагироваться от тихого голоса Анубиса с записи, которая все расставит по своим местам… или же не расставит ничего. Видит бог, я не хотел, чтобы кто-то, кроме меня, это видел, я отдаю себе отчет в том, что новая информация сейчас взорвет шаткое равновесие.

Однажды ты меня спросишь, зачем высшим силам понадобились подобные сложности и почему в этот раз звезды сходились, сотрясая орбиты и убивая нас минута за минутой. А я даже тогда не буду знать на него ответа. Ты будешь часто спрашивать, был ли у тебя шанс избежать подобного, если бы ты вела себя иначе, а меня будет выбивать инъекциями панического ужаса при мысли о том, что я мог никогда тебя не встретить. А потом ты скажешь, что тебе хорошо в моей вселенной абсолютной тьмы, и тогда мне станет по-настоящему страшно. Что это? Ментальные приветы из будущего или спасительные шлюпки моего тонущего сознания?..

— Я не верю.

Вот теперь пальцы Крамер дрожат. Я выбил ее из зоны самолюбования окончательно, и видит бог, этого не хотел.

— Ставлю тебя в известность, что Брайан завтра же отнесет это на экспертизу, и если это видеомонтаж…

— Это не монтаж, но по причине того, что я юрист, понимаю твои сомнения. Конечно, сделай. Запись есть на флешке. — Я даже не удивлен, когда Лена выхватывает ее из моих пальцев.

Туманность разрушающей боли на миг рассеивается, запустив инстинкт защитника тех, кто слабее, выхожу в зал, сделав знак официанту:

— Виски и черный шоколад.

Ей сейчас не помешает подобное сочетание. Я сам смотрел эту запись, санкцию на легализацию Тьмы, сотни раз, не имея ни малейшего понятия о том, как она может быть воспринята другими. Шоколад воспринят на ура, от виски Крамер отшатывается в сторону, инстинктивно накрыв ладонью плоский живот. В тот момент мне многое становится понятно, и я готов удариться головой о стенку за то, что заставил ее нервничать. Отсутствие ярости и желания причинить боль этой девчонке тоже логически обоснованы. Редкие хищники нападают на беременную самку. В то же время, когда лев завоевывает иной прайд, он безжалостно уничтожает чужое потомство. От такой шокирующей параллели с первобытными инстинктами хочется ослепнуть, но я даже в темноте буду видеть перепуганные глаза Юлькиной малышки и слышать ее крик. Этого оказалось достаточно, чтобы разрушить до руин все, чем я жил прежде.

— Я не могу в это поверить. — Через десять минут Елена приходит в себя, только дружелюбие сметено ранимостью и грустью. Тот самый коктейль, который заставляет моего монстра сотрясать прутья своей клетки, сейчас вызывает сожаление и что-то похожее на нежность. — Я не знаю, что с ней будет, когда она это увидит… И я не знаю, имею ли я право от нее это скрывать. И почему ты понял его настолько буквально?.. Он явно не хотел ее слез и срыва Евы…

— Он всегда был и останется умнее, чем мы с тобой, вместе взятые.

— Это больно. Каждый день, который они прожили вместе рядом, знать, что в итоге она до конца никогда ему не принадлежала… И мне хочется верить в то, что он ошибался…

Это больно слышать даже мне.

— Лена, мы решим чуть позже, нужна Юле эта запись, или она только причинит ей новую боль. Ты поможешь мне?

— Ты понимаешь, что слова Алекса мало что меняют? То, что ты делал с ней, сложно оправдать подобным благословением…

— Ты поможешь мне?

Она отвечает не сразу. Допивает остывший кофе, с сожалением отметив опустевшую вазочку, которая еще несколько минут назад была наполнена кусками настоящего черного шоколада.

— Попробую. Я не обещаю. Мне надо подумать. В общем, жди моего звонка… Но ничего не гарантирую.

Она поднимается, зажав флешку в ладони, даже в подавленном состоянии срисовав мое неосознанное стремление броситься следом.

— Нет-нет, не надо преследовать меня. Юрист должен знать, чем это чревато на территории Соединенных Штатов. Если не хочешь все запороть, сиди и не дергайся! — вновь такая естественная и фальшивая одновременно улыбка пай-девочки с воздушным поцелуем на прощание.

Если бы она сейчас сказала грохнуться на колени и доказать словами или действиями, что я никогда больше не причиню боли ее подруге, я бы сделал это не задумываясь, но пока я покорно сижу, не двигаясь с места. Она одна сейчас держит мое сердце в своих руках, а мне остается только надеяться, что на исходе полуночи они вместе с Юлей не воткнут в него ритуальные кинжалы. А потом я прихожу к выводу, что это не самый страшный вариант. Если у меня нет больше надежды на ее прощение, пусть все случится именно так…

Юля

Это утро мало чем отличалось от предыдущих.

Все то же голубое небо и океанское побережье, шум волн преодолевает звукоизоляцию панорамных окон в пляжном домике семейства Крамер, запах терпкого колумбийского кофе щекочет ноздри, кондиционированная прохлада комнаты остужает все еще слегка пылающие щеки (кожа не привыкла к яркому солнцу, день на пляже не прошел зря). Спросонья сложно понять, что же нарушает привычный распорядок дня. Да, вполне логично, что я в гостях, в ином часовом поясе и совсем недавно пережила стресс, не привыкла за эти пять дней к чужому дому, но все равно это что-то иное.