ExtazyFlame – Орхидея на лезвии катаны (СИ) (страница 110)

Я не понимала, что Эйлин тактично закрыла двери с обратной стороны, что мы с ней остались вдвоем в этом доме перед лицом моего ожившего кошмара. Я была слишком напугана и дезориентирована, чтобы понять: незримые сети цвета кофе с минимальным количеством сливок уже накрыли меня с головой, внедряясь под кожу, прожигая эпидермис с анестезией слабой надежды на то, что все происходящее — плод моего воображения. Он просто не мог найти меня здесь, за тысячи километров от дома, бросить столь ответственный пост мэра, ворваться на частную территорию гражданина Соединенных Штатов… Да что, вашу мать, или кто мог ему в этом помешать?

Я ничего этого не сказала. Как бы мне ни хотелось выглядеть храброй и невозмутимой, ничего не получилось. Колени задрожали, словно инстинкт самосохранения сам услужливо подсказал единственно правильный выход из создавшегося положения; я в буквальном смысле слова вырвала свой испуганный взгляд из кофейных тисков, непроизвольно зажмурившись и отступив назад. Кабинет Брайана перестал быть крепостью, он не мог считаться даже полигоном для ведения боевых действий — этот мужчина всегда, при любых обстоятельствах и на любой территории, будет безоговорочным захватчиком. Почему я не кричала, просто продолжала отступать в сторону, чувствуя, как мой не успевший окрепнуть мир прямо сейчас грозит осыпаться острыми осколками запредельного ужаса, и мысленно жалела о том, что не смогла шагнуть в пропасть тем вечером, когда Лена убедила меня в том, что кошмар закончился?

— Может, все-таки положишь на место то, что у тебя в руках? Здравствуй, Юля.

Галлюцинации не разговаривают. Шизофрения не начинается по одному щелчку. Я вздрогнула всем телом при звуке его голоса, хотя в нем не было ни угрозы, ни издевательского превосходства. Собственные инстинкты самосохранения заткнулись, и я мысленно взмолилась о том, чтобы сейчас здесь чудом не появилась Ева. Пальцы Димы уверенно сдвинули замок кейса, с легкостью извлекли папку с документами, а у меня предательски зашумело в ушах. Я была настолько напугана, что сейчас эти аккуратно скрепленные листы казались мне контрактом с дьяволом как минимум.

— Ты не хочешь посмотреть и поставить свою подпись?

Мои пальцы свело судорогой, я непроизвольно дернула ножны катаны в сторону под его удивленно-благосклонным взглядом. Почему у меня не было желания сейчас же приставить острие самурайского меча к его горлу и потребовать убраться прочь? Я знала ответ. Однажды у меня была возможность его уничтожить. Вот тогда я поняла, что никогда, ни при каких обстоятельствах не смогу убить человека. Некоторые вещи не меняются.

— Клуб твой. Это чтобы ты не ломала голову над тем, что в документе. Твой окончательно, полностью. Мне никогда не нужна была моя часть.

— Ты считаешь, этого достаточно? — мой голос все же прорезался, но показался чужим и далеким. Я была беззащитна перед лицом непримиримого рока даже на территории чужого государства. Я полагала, что поставила точку. Увы, был еще один человек, который никогда бы не сделал то же самое.

— Я так не считаю. Но у меня будет достаточно времени, чтобы дать тебе больше, разве нет? Положи уже эту игрушку, а то я рискую потерять нить нашего разговора.

— Ты зачем приехал? — в этот момент я была готова возненавидеть себя за униженный трепет. — Тебе мало? Куда мне нужно свалить, чтобы ты наконец оставил нас с дочерью в покое?

— Это не поможет, Юля. Куда бы ты ни бежала, для меня не составит труда тебя найти.

Почему меня даже не удивил его ответ? Он всегда был максимально честным и не давал повода для неоправданных надежд. Если бы я не была так напугана и шокирована, поняла бы, что никто не будет тащить меня силой или избивать прямо в этом кабинете. Похоже, здравый смысл приказал долго жить.

— Ты конченый на всю голову. Как ты мог предположить, что я после этого захочу иметь с тобой что-то общее?

— Мне все равно. Надо говорить, что я не уеду без тебя, или сама догадаешься?

Моя отповедь заглохла на высоком аккорде с испуганным вскриком в его губы. Все произошло довольно быстро — глухой стук многострадальной катаны о паркет, почти болезненный нажим его рук на мои плечи, секундная асфиксия от внезапного поцелуя, ошеломившего своей неприкрытой одержимой страстью с привкусом отчаяния, напугавшим меня еще сильнее. Волна ужаса с шипением отхлынула прочь, оставив после себя обнаженные рифы моей боли и невозможность противостоять абсолютной силе. Паника разрывала изнутри, а тело оцепенело, не в состоянии дать отпор неприкрытому насилию. В этот раз оно было совсем иным. Его собственная боль вливалась в кровь через атаки языка вглубь моего безвольно приоткрывшегося рта. Не было сил отвечать и чувствовать сексуальное желание в ответ, как и пытаться вырваться — я боялась

того, чем может обернуться мое сопротивление. Ощущение собственного бессилия и унижения ударило в голову, я сама не поняла, когда страх прорвался обильными слезами, заструившимися по моим щекам, отравив агрессивный поцелуй утверждения чужой власти привкусом соли.

— Б**дь… моя ранимая, нежная девочка!

Я захлебнулась в новом спазме сдавленного рыдания, когда его губы наконец отпустили мои, а руки сжались на спине со всей силы до легкой боли и слабого хруста в костях.

— Я не могу тебя отпустить, даже не проси… проще сдохнуть!

— Не надо!.. — мой прерывающийся шепот резанул по нервам остро заточенным клинком.

Бывает так, что слов достаточно для того, чтобы прожечь кровь. Не всех слов и не всегда. Я испугалась искренности в его голосе посильнее возможного насилия. Даже если бы они не были произнесены, я бы почувствовала чужую боль и раскаяние, обличенное в форму запредельной одержимости, через прикосновения.

Это было неправильно. Почему он не давал мне шанса и дальше считать себя монстром, лишенным человечности, которого стоило ненавидеть до конца жизни?.. Зачем он продемонстрировал в двух словах и этом обреченном поцелуе все то, в чем я долго не смогу себе признаться? Мне было легче испытывать ужас и терпеть боль, чем осознать, что в его словах и жестах не было ни капли фальши. Только искренность, от силы которой ломаются стены!

— Уходи… просто уходи! — Мне казалось, что горло изнутри вымораживается сухим льдом, а сознание, наоборот, раскаляется добела, стремясь выжечь до основания руины моего рухнувшего мира. — Я никогда не смогу простить того, что ты сделал! Это конец, понимаешь? Это все!..

Я ничего не видела перед собой от текущих слез. Меня самой почти не осталось. Когда его крепкие объятия резко разжались, я на миг опешила от ощущения убивающего холода. По телу прошла судорога, оборвавшаяся на пике новым приступом рыдания.

— Я не уйду! Можешь меня ненавидеть, можешь ударить, делай что хочешь, но я не уйду! У меня не осталось смысла жить без тебя! Я не уйду, пока ты не пообещаешь, что вернешься!

— Сдохни, твою мать, но оставь нас в покое! — слышать боль в его голосе было невыносимо.

Я сойду с ума, если меня сейчас не перестанут резать живьем этой правдой. Меня разрывало изнутри всем кошмаром недвусмысленности этой ситуации, я даже не понимала, что Дима отошел в сторону и продолжает на меня смотреть, ничего не предпринимая. Едва не закричала, когда что-то коснулось моих пальцев, просто непроизвольно сжала рукоятку катаны, как оказалось потом.

— Давай, Юля. Тебе ничего за это не будет. Самозащита, а у меня нет права находиться на территории частной собственности.

Что-то пробило панцирь моего отчуждения. Может, усталость или грусть в его словах? Или все та же гребаная искренность? Сглотнув соленые слезы, я перевела ошарашенный взгляд на меч в своих руках.

— Давай, ударь и покончим с этим. Тебе же хочется? Какая разница, как? Сделай это и избавься от меня раз и навсегда!

Заткнись. Твою мать, что ты такое говоришь? Я не убийца!

— Замолчи. Просто уходи…

— Я не уйду! Или ударь, или обними. Я больше не смогу продержаться с этим ужасом.

Слова били по сознанию, усиливая нервную дрожь, слезы катились по зеркальному лезвию меча. Я не понимала, что происходит. По сравнению с этим мой ужас в первые секунды его прихода выглядел детским испугом.

— Каким ужасом?

— Ужасом жить без тебя! Без единственной девочки, которую я люблю больше жизни! Режь, бей, мне по**й уже! Если ты не хочешь этого понимать, просто убей!

— Заткнись… я не хочу участвовать в твоем безумии!

Я даже не поняла, что произошло. Секундная боль в запястье заставила разжать пальцы. Повела головой, смаргивая слезы. Ловко у меня отобрали катану. Лавров осторожно провел пальцем по острию меча, и на его губах появилась улыбка, от которой у меня кровь застыла в жилах.

— Не хочешь, б**дь! Отлично, сделаю это сам!

Кажется, я закричала, но спазм гортани превратил крик в униженный перепуганный писк. Время остановилось: я, словно в замедленной съемке, наблюдала, как на его пальцах выступили алые капли крови. Уверенный разворот, и лезвие замерло на уровне груди в миллиметре от черного сатина его рубашки.

— С чего начнем, Юля? С этого? Оно очень активно билось, когда придумывало для тебя новые психические пытки. Оно даже сейчас усиленно бьется.

Я не заорала и не закрыла лицо руками, когда Лавров недрогнувшей рукой провел лезвием поверх черной ткани рубашки, разрезая ее без малейшего усилия. Черный цвет материи замаскировал кровь, но она осталась на лезвии. Алая. Яркая. Настоящая.