Евсения Медведева – Подкидыш для магната. Сюрприз из прошлого - Евсения Медведева (страница 22)

– Нет…

Мы пили чай, спорили насчет выбора школы, обсуждали подготовительный класс и читали рекомендацию от врача.

– Лексу надо перед школой отвезти на море, – подытожил Гора и встал, собирая посуду со стола.

– Ты что, оставь, – я попыталась перехватить тарелки, сжала руку и вздрогнула…

Мы смотрели друг другу в глаза. Не произносили ни слова, просто застыли на расстоянии нескольких сантиметров. Не было и тени стыда, неловкости. Он возвышался надо мной, а я ощущала себя маленькой девчонкой. Рядом с ним все проблемы ерундой казались, страх ушел, оставляя лишь желание продлить минуты нашего общения.

– Тебе, наверное, пора? – прошептала, наблюдая, как сама разжимаю пальцы, чтобы отойти, чтобы стереть это напряжение между нами. Меня даже в жар бросило, чувствовала, как по щекам ползет румянец, видела, как дрожат пальцы. И заметила это не только я…

– Выгоняешь? – голос его был хриплый, чуть подрагивающий, но вот взгляд продолжал сканировать меня.

– Нет, что ты…

– Тогда я жду торт. И ещё, у меня вопрос… Откуда ты узнала мой фактический адрес проживания? Этот дом отписан на деда Ефима, он когда-то очень сильно помог мне, я его даже дедом считаю. Но ты откуда про него узнала? Ведь опека пришла точно по адресу…

Глава 29

Горислав

Под ногами пружинила мокрая земля, смешиваясь с первым снегом. Пробирался сквозь голые заросли яблоневого сада, пока не увидел небольшой домик из кругляка, где всегда горел свет.

Редко выбирался к деду Ефиму, но когда удавалось, то гуляли мы на славу.

Баня, можжевеловые веники, купание в снегу и чай с земляничным вареньем. Он был бывшим директором нашего детского дома. При нём жизнь будто была более-менее сносной. Он увлекал мальчишек слесарным делом, давал помочь заменить масло на его ржавой «пятерке», поменять колеса или приварить оторванный глушитель. А по вечерам мы играли в шахматы. Запоем, до снов в виде шахматной доски и движущихся фигур…

Он был сердцем детского дома, но всё закончилось, когда его сняли с должности, поставив на его место любовницу местного чинуши, которая просто ненавидела детей всей своей смрадной душой.

Когда я сбежал из детского дома, первым делом поехал в квартиру родителей, а уже после к деду Ефиму. Он обогрел, помог с документами и благословил на покорение города. А через несколько лет стал первым инвестором в меня. Он без сомнения отдал довольно крупную сумму денег от продажи его квартиры к той, что уже имелась у меня на руках. Не задавал вопросов, не ставил сроков. Он просто поверил, сказав, что если что, то мне всегда есть куда вернуться.

Но я не мог облажаться. Вместе с Раем, Каратиком и Вьюником мы пробивали себе дорогу долгие годы. И при первой возможности я гордо отправился в деревню, чтобы отдать долг деду Ефиму, но тот послал меня, как доводилось это делать старым воякам, и пригрозил, что если ещё раз сунусь со своими деньгами, то он отречётся.

Но я не сдался. И построил ему новый красивый дом, баню, посадил сад, о котором он мечтал, чтобы экспериментировать с ягодными настойками.

Он стал моим дедом. Родным и любимым…

И я никогда бы не подумал, что этот старик знает намного больше, чем говорит мне.

Толкнул калитку как раз в тот момент, когда дед Ефим вышел на террасу. В одних трусах до колен и кирзовых сапогах.

– Ну, наконец-то! Явился, ёшкин кот, – дед крякнул и распахнул дверь, косясь на мои туфли, покрывшиеся глиной. – А че белые штиблеты не надел? Али из моды вышли уже? Так извиняй, Анжела батьковна давно не заглядывала, не просвещала меня в тенденциях новой моды.

– Да торопился в глаза твои хитрые заглянуть, – вошёл и вдохнул тепло печи, сладость сушеных яблок и сохнущих веников для бани. – Ну? Расскажешь?

– Ты про Марфу, что ли? – он рассмеялся, запер дверь и прошел в зал, где весь круглый стол был завален рябиной. – Давай, помоги мне ягоды перебрать, а то настойка сама себя не сделает.

– Про неё, про неё, – спорить не стал, скинул пиджак, закатал рукава и сел в кресло, отрывая ягоды от соцветий.

– Да в том году в наш поселок ездил. Встретились мы случайно, с ней девочка была, – дед скинул телогрейку, сел напротив, вот только перебирать рябину не спешил, просто смотрел на меня, будто и лица уже не помнил. – Такая хорошенькая, рыженькая, а глаза… Точь-в-точь как у тебя. Милая девчушка, смышленая, умненькая. Вот я и отдал ей твой адрес, думаю, вдруг решитесь встретиться?

– Ага… А если отбросить чепуху, дед?

– А если отбросить, то отвечать надо за своих деток, Горислав. ОТВЕЧАТЬ! Родилась? Вот и бери, воспитывай, нечего Господа гневить!

– Да всё не так, как ты думаешь!

– А как же мне думать, коли ты мне ничего не говоришь? – дед как треснет кулаком по столу, словно вина моя уже признана и обжалованию не подлежит. – Твоя дочь? Вот и не зыркай на меня волком… Не работают твои штучки здесь. Не скалься…

Я встал и пошёл на кухню. Развязал наволочку, где дед хранил травяной сбор, заварил, взял две чашки и прошёл обратно. Надо было сразу все ему рассказать…

– Готов разговаривать, или сразу к стенке меня поставишь? – махнул в сторону карабина на стене.

– Вещай, Горыныч. Вещай… А там уже разберемся…

И я рассказал. И про ту нашу первую встречу с Лексой, и про Марту в больнице. И про квартиру, переезд, про Анжелу и первое «папа».

Тогда, семь лет назад, если бы не дед, возглавляющий мои поиски, то не нашли бы меня. Только он знал про те заброшенные садовые участки, которых не видно с дороги. Только непроходимый бурьян и болотина гиблая. Так что моим спасением я и ему благодарен по гроб жизни.

– Пойду Михалкову письмо писать, – он усмехнулся и встал. – Пусть по вам фильм, что ли, снимет…

– Не смешно!

– А я и не смеюсь. Почему один приехал? Где моя внучка? – он снова ударил по столу, вот только взгляд его стал мягким, теплым, даже влажным от накативших слёз. – Только ты эту… Пантеру свою с обложки журнала не бери. Знаешь, что она мне подарила на новый год?

– Что? – мне и уточнять не нужно было, кого именно он назвал «пантерой».

– Картину, ёшкин кот! – дед открыл шкаф и достал оттуда постер с Анжелой. – Говорит, вот, дедушка Ефим, любуйтесь… А чем там любоваться? Тощей задницей?

– Дед, я даже думать не хочу, что ты смотришь на задницу Анжелы, – рассмеялся я, жалея, что упустил тот торжественный момент вручения подарка.

– А ты не думай. Там смотреть не на что! Я все сказал, Горыныч! Чтобы в выходные втроём были у меня, ясно? Можешь друзей своих привезти, нравятся они мне, с ними я молодым себя чувствую. В бане девочку попарим, аллергию эту прогоним, пусть можжевеловыми вениками подышит, а то ты там не очень-то старался при зачатии, гадости передал ненужной…

Вот за это я и любил Ефима. За категоричность, но такую честную, правдивую, чтобы аж глаз кололо от правды-матки.

Глава 30

– Гора… Гора! – в кабинет фурией влетела Анжела, отмахиваясь от Танечки. – Ты почему не сказал своему церберу, что мне можно в этом офисе всё?

– Может, потому что это неправда? – я отбил видеоконференцию, пока коллеги не услышали лишнего. – У тебя телефон украли?

– Почему? Вот… – она взмахнула своим смартфоном, а заодно проверила уведомления.

– Тогда какого черта ты врываешься? У меня совещание! Анжела, я тебя не узнаю в последнее время. Что происходит? Эти твои истерики, ультиматумы, условия! – меня бомбануло так, что я даже подскочил с кресла. – Где твой такт? Ты думаешь, я пасьянсы на работе раскладываю? Думаешь, твои выходки не остаются незамеченными для моих сотрудников? Или ты специально позоришь меня?

– Гора… – Анжела тут же пустилась в слезы, намереваясь размочить мой сухарь, но невозможно это было. У меня внутри все скрипело и скрежетало. – Ты несправедлив. Я звоню, а ты трубку не берешь.

– И что? Что случилось? Что?

– Я думала, ты у неё! Вот что! – завопила Анжела так, что стекла в стеллаже звякнули. – Только я закрываю глаза, то сразу твою рыжую деревенщину вижу!

В отличие от этой городской избалованной красавицы, та, как она выразилась, рыжая деревенщина никогда не сорвала бы мне совещание, просто решив закатить истерику. Чёрт… Где все это в ней пряталось раньше? Где та спокойная, местами робкая и тихая Анжела? Где она?

– Знаешь, Анжел, твои страхи – только твои проблемы. Ясно? И если ты так не доверяешь мне, то поверь, после свадьбы ничего не изменится!

– Вот! Вот! – Анжела подскочила и стала тыкать мне в грудь пальцем. – Ты уже задумываешься о свадьбе, вернее, о том, как бы её поскорее отменить.

– Так ты все для этого делаешь, Анжела. ВСЁ!

– То есть в этом виновата я, по-твоему? – она вспыхнула, бросила пакеты с покупками на пол и попыталась обнять. Но я отошел… Сейчас её эти ласки были мне не нужны совершенно. Я чувствовал её ложь так отчетливо, что обмануться не было ни единого шанса.

– А ты как считаешь?

– Я считаю, что ты меня не услышал. Я рада, что у тебя появилась дочь, наверное, это даже к лучшему, ведь тогда ты не станешь просить меня о ребёнке. С этим я смирилась, да и Лекса девочка замечательная. Она мне нравится, и это честно. Но я просила лишь об одном! – Анжела затряслась и стала заливаться слезами. Крупные капли бежали по побледневшему лицу. – Я просила, чтобы ты не общался с её мамой. Чтобы ты не очаровывался прошлым, чтобы не ностальгировал, потому что это обманчивый ход. Это прошлое, его уже нет, и не будет, понимаешь? Очевидно же, что это инструмент её манипуляции.