Евсения Медведева – Подкидыш для магната. Сюрприз из прошлого - Евсения Медведева (страница 11)

– Леван, ну что ты хочешь сказать? Мой кортеж расстреляли. А я, как зомби, бросился трахать всех вокруг? А когда устал, уснул в заброшенном доме? – взревел и вскочил со стула, прячась от взглядов друзей. – Мы можем играть в Шерлоков до бесконечности, но только Марта сможет ответить на все вопросы. Что с тестом?

– Пообещали ускориться. Ещё несколько дней потерпишь…

– Только я смирился с безнаказанностью тех ублюдков, расстрелявших моих парней, как тут сюрприз из прошлого! – выдохнул, пытаясь вернуться в зону комфорта. Сердце забилось, пальцы сжались в кулаки, а перед глазами выстроились мои парни, которых пришлось хоронить в рядок…

В кармане брякнул телефон, и я застыл, смотря на всплывшее имя абонента… Операция закончилась.

Глава 14

Все эти потуги разобраться в том, что заблокировало мой мозг – не что иное, как бесполезная рефлексия. Вот только эти воспоминания первых суток беспамятства такие живые и ужасающие, что позвоночник каменеет. Казалось, я потерял опору, потерял своих преданных людей. Я был переполнен яростью, готов был убить любого, на кого падёт даже тень подозрения. И в этом аду я прожил год… И больше проходить через это не хочется.

Морозов уже ждал меня на парковке, а на заднем сиденье сидела Алекса. Девочка засияла, увидев меня, а потом смущенно опустила глаза, прикрывая новые розовые штанишки и такую же курточку с яркой вышивкой.

– Привет, Алекса, – впрыгнул на заднее сиденье и демонстративно пристегнулся, дабы не подавать дурного примера. Дети и без взрослых превосходно учатся плохому, поэтому пусть учится, но не от меня.

– Здравствуйте, Горислав Борисович, – она сложила руки на коленях, как прилежная ученица.

– Как прошёл день? – я махнул друзьям, выбежавшим на парковку следом за мной, и мы выехали с подземного паркинга, цепляя кортеж охраны.

–Мы с тётей Катей лепили пельмешки. Она сказала, что вы их очень любите.

– Их все любят, Алекса, – почему-то я рассмеялся и отбросил сумку с компьютером, решив чуть нарушить привычный ритуал. – А ты любишь?

– Люблю, – хихикнула она в ответ. – Со сметаной или со сливочным маслом. Мама мне не разрешает майонез. Но больше всего я люблю бантики.

– Какие бантики? – прошептал, а у самого смех в горле застрял. Я вдруг вспомнил, как перед праздниками мы чуть ли ни всем подъездом садились лепить пельмени, а для маленькой Марфы мамы из остатков теста скручивали пустые бантики, которые она уминала со сливочным маслом.

– Ну и правильно. Вы съездили к врачу?

Катерина наотрез отказалась от идеи найти няню для Алексы. Топнула ногой, впервые продемонстрировав несогласие со мной. Женщина, вырастившая пятерых детей, прекрасно понимала, что найти няню – миссия сверхсложная. Да и я ей доверял, как самому себе, потому и спорить не стал. Оставил им в помощь недовольного Морозова и отбыл в офис с охраной.

– Да, я даже не плакала, – девочка задрала рукав и продемонстрировала небольшие ранки.

– Ты молодец.

– А как мама? – Алекса спросила это тихо, аккуратно, будто сама боялась услышать ответ.

– Сейчас приедем в больницу и всё узнаем. Врач может нас к ней не пустить, но без подробностей мы не уедем. Поэтому пообещай, что ты не будешь расстраиваться и плакать. Хорошо?

Долетели мы до клиники как-то слишком быстро. Пока Алекса возилась с ремнём, я сам открыл дверь, подхватил её на руки и в сопровождении Морозова рванул на нужный этаж. Алекса дрожала, еле слышно хныкала, а сама сжимала руками меня за шею, сама того не замечая, довольно больно оттягивая мои волосы.

Но наше воодушевление погасило серое выражение лица доктора, вышедшего из палаты. Петрович заверил нас, что операция прошла более чем успешно, но посещения запрещены. Не помогли ни мои угрозы, ни слёзы Алексы, Петрович категорически упёрся. И вот тут Алекса не выдержала, разрыдалась так, что жутко стало.

И чем мы больше её успокаивали, тем громче она плакала. Огромные слёзы ручьём лились, а моя рубашка намокла так, что прилипла к телу.

– Алекса, с мамой всё хорошо. И как только будет можно её увидеть, нам тут же позвонят, и мы приедем, – легонько поглаживал её по спине, пытаясь найти нужные слова, но в голове было пусто, как в банке, и эхо гуляло. – Ну что мне сделать, чтобы ты перестала плакать? Хочешь мороженое? Или аттракционы? Просто скажи, чего ты хочешь, и я всё сделаю.

– А мама говорит, что покупать тишину и спокойствие непедагогично. Взрослые так показывают своё неумение договариваться, – заикаясь, прошептала Алекса, вытирая слёзы о мой пиджак.

– Ну, пойдем тогда договариваться, – не выдержал и рассмеялся.

Сидеть тут смысла не было, Петрович был как скала, поэтому пришлось прижать к себе Алексу и спускаться обратно на паркинг. Она не отпускала моей руки, продолжала прижиматься, игнорируя и новое детское кресло, и даже косой взгляд Морозова.

Не знаю, что на меня нашло, но спорить с ней не было ни малейшего желания. Игнорировал и телефонные звонки, и сообщения, и даже ни разу не открыл ноутбук. И при этом почему-то не испытывал никакого раздражения.

Этот милый рыжий подкидыш слишком круто поменял мою жизнь. И чувство это такое странное, оно берет почему-то за душу сильнее, чем выдуманная плаксивая драма, тут нечто другое.

Рассматривал спящую на моих руках девочку и не мог отвести глаз. Все те же длинные ресницы, чуть вздёрнутый носик с похожей горбинкой и искусанная верхняя губа, над которой застряла слеза. Горькая, чистая, детская.

Она просто безумно походила на Марту! До мурашек… Словно я вернулся в прошлое. Казалось, сейчас постучат в дверь и позовут играть в футбол, а на трибуне будет сидеть Марфуха и играть в свои куклы.

Чёрт… Это какой-то флешбэк, параллельная вселенная, в которую меня закинули по ошибке. Ну какова вероятность, что соседская девчонка, которую ты не видел почти двадцать лет, появится в твоей жизни с ребёнком на руках? Вероятность – ноль. А вот у меня всё через одно место: и ребёнок на руках, и девчонка соседская при смерти.

– Дядя Гора, – Алекса распахнула глаза, лишь когда мы въехали в посёлок. Девочке словно стыдно стало, она соскользнула с моих колен, опустила руки и… холодно стало… Будто в прорубь провалился. Руки закололо, а вдох застрял занозой в горле. Смотрел, как разжимаются детские пальчики, и пытался разобраться в природе этого ощущения.

Почему мне не хочется её отпускать?

Глава 15

– Спасибо, было очень вкусно, – Алекса аккуратно спрыгнула с кресла, а потом взяла свою тарелку и вприпрыжку бросилась на кухню, чем ошарашила Катерину.

– Оставь её, Кать, пусть делает то, к чему привыкла. Хватит с девочки потрясений, – я рассмеялся и убрал с колен салфетку, посматривая на кухню, где Алекса прилежно мыла тарелку, стоя на цыпочках у раковины. Она тщательно вытерла её и вдруг замерла, смотря на сушку, до которой при всём желании было не дотянуться.

– Алекса, поставь, я всё уберу, – подскочила Катерина и бросилась на помощь. – А потом мы с тобой умоемся и пойдем спать, да?

Катерина махнула своей помощнице, чтобы убрала со стола, а сама взяла девочку и повела на второй этаж.

– Спокойной ночи, дядя Гора, – Лекса улыбнулась и помахала мне на прощание.

– Пока…

Сказать, что работа не шла на ум – ничего не сказать. В голове пусто, а в груди – перманентная тревога. Я уже трижды звонил Петровичу, и каждый раз молился, только бы не услышать плохих новостей. Алексу взорвало от запрета на посещение, а что будет, если случится что-то непоправимое?

Ворочался с боку на бок, пытаясь уснуть. Вот только простынь горела, мозг плавился. За стеной спал ребёнок… Чужой ребёнок, смотрящий мне в самую душу и совершенно уверенный в том, что я – отец. И мне было дико стыдно! Безумно стыдно за разочарование, за грусть и тоску в глазах малышки. Ребёнок не мой, а вот груз ответственности как родной лёг мне на плечи, будто по меркам соткан.

И вдруг сердце сжалось… Я даже вскочил с кровати, пытаясь понять, что именно меня так взволновало. И ответ пришёл вместе с тихими всхлипами из смежной комнаты.

Быстро надел футболку, штаны и тихо прошел к дверям. Лекса плакала, тут сомнений не было. Оставалось только понять, что мне с этим делать! Ну не оставлять же ребёнка в таком состоянии?

Аккуратно стукнул в створку, а когда плач прекратился, вошёл. Алекса лежала, укрытая с головой, и выдавала её лишь дрожь. Ну и?

Кара не оставляла рекомендаций по этому поводу. В моём ежедневнике выписан перечень разрешенных лекарств, номера телефонов всех самых лучших детских врачей, а также список рекомендованных для её возраста мультфильмов. Но там ни слова о плачущем одиноком ребенке!

Присел на край кровати и откашлялся, дав понять, что никуда не уйду. Подцепил край одеяла и медленно потянул на себя, пока не показалась рыжая головка, а позже – луч фонарика.

– Привет. Чего не спишь?

– У меня сегодня день рождения, – выдохнула Алекса и снова взвыла, пряча лицо в крошечных ладошках. И снова стыдно стало… Почему я не запомнил дату её рождения?

– Я умоляю тебя, только не плачь, – внутри все инеем покрылось, стало вновь холодно и неуютно, будто меня на Луну закинули.

Протянул руку, видя, как она трясется в тусклом луче фонаря. Не знал, правильно ли я поступаю? Во всех методичках говорится о том, что сближение с травмированным ребенком должно быть медленным и основанным исключительно на обоюдном желании. Но ещё я знал, что когда в детстве я раздирал коленки, то мама первым делом меня обнимала, а потом заливала рану зелёнкой.