Евсения Медведева – Одержимость. Любовь Зверя (страница 14)
— А что… Что у тебя с глазами? — усмехнулся полицейский, когда подошел ближе. — А ну-ка посмотри на меня?
— Проверьте его! Проверьте! Он всю дорогу метался из полосы в полосу, будто обкуренный! И это он меня спровоцировал, а я от столкновения уходил! — орал тучный дедок, понуро сидящий в карете скорой помощи. Вокруг него суетились врачи, наматывая толстую броню из бинтов вокруг головы. — Обкурятся, а потом за руль, и перед малолетками хвастаются идиотизмом.
— Черкин! — Сержант вырвал из рук Рустама документы, убрал в карман и махнул в сторону патрульной машины. — Давай-ка проверим молодёжь? Вызывай команду, сейчас обыщем машину. Или сам сознаешься?
— Да что вы говорите? — Рустам замер, больше не создавая лишних телодвижений. — Мы студенты!
— Тем более. Черкин, а ну давай глянем, что там у него в машине? Это ваше транспортное средство?
— Моё…
Дальнейшее действо напоминало кадры из какого-то боевика. Справа от нас остановилась ещё одна патрульная машина, и меня вежливо попросили выйти. Я кое-как передвигала ногами. Молоденький врач скорой помог мне, вот только руки не слушались. Ещё эта сумка упала, громыхая содержимым, что рассыпалось по асфальту.
— Это ваша сумка? — рявкнул сержант, осматривая всё моё богатство.
— Моя…
—А это? Тоже ваше? — сержант носком ботинка отфутболил из груды моих вещей прозрачный пакетик.
— Сумка моя, а это не моё…
Глава 14
— Старые песни о главном, — закатил глаза сержант и кивнул врачу. — Ещё скажи, что это я тебе подкинул!
Парень среагировал мгновенно, выдал сотруднику полиции одноразовые перчатки. Тот нагнулся, поднял пакетик и хрипло рассмеялся.
Меня током шандарахнуло. Царившая в теле боль превратилась во что-то несущественное по сравнению со страхом, что ядовитой змеюкой опутал нутро.
Ладони взмокли, по спине пробежала капля пота.
Обернулась к Рустаму, и ноги подкосились… Мой друг смотрел себе под ноги, будто мы чужие, совершенно незнакомые друг другу люди.
— Рустам? — шептала я.
Хотелось посмотреть ему в глаза, хотелось увидеть забавные смешинки, чистоту доброты и простодушие, за которые я так полюбила этого смуглого парнишку. Он был не такой, как все… Не было в нём встроенной функции понтов, он просто был собой. За это я и прониклась к нему всей душой.
Он покачивался, едва всхлипывая, и что-то бормотал себе под нос. Я сначала ничего не понимала из-за шума и суеты вокруг. Все бегали, кричали, меня то и дело толкали, врачи осматривали мои руки, крутили, как куклу. А я не сопротивлялась… Знала, что творится беззаконие, что уже не смогу призвать к справедливости, потому что она закончилась в этом мире.
Наверное, Лара права, Бог попросту забыл о нас. Отвернулся, наградив умением лгать, прятаться и совращать. Мы все отравлены деньгами, вседозволенностью, властью. Думаем о том, что модно, а не о том, что нравится.
Как ненормальная, следила за губами друга до тех пор, пока не вздрогнула от осознания.
— Прости… Прости… Прости, — шептал Рустам, не решаясь посмотреть мне в глаза.
— Так, — махнул сержант, громко хмыкнув, когда понял, куда я смотрю. — Этого упаковывайте, на анализ сразу.
— А девку?
— А девушку пусть всё-таки осмотрят врачи, позже отправьте в участок. Ну и анализ тоже пусть возьмут, хотя что-то мне подсказывает, что там чисто.
— Это не моё! Не моё…
— Если это правда не твоё, деточка, то у тебя огромные проблемы, — он указал мне на карету скорой помощи. — Есть кому позвонить? Родители? Муж?
— Нет… У меня никого нет. Рустам! Рустам!
Но Русик, подставивший мне дружеское плечо, вдруг вовсе отвернулся и покорно пошел за полицейским.
— Ну? Попала ты, Арина Куликова, — сержант осматривал мои личные вещи, а потом достал паспорт, перелистывая страницы. — Ого… Прописка какая интересная. Знаю я этот посёлок. И ты хочешь сказать, что звонить тебе некому?
— Мой отец пропал без вести, — меня усадили на кушетку и стали обрабатывать рану. В нос ударил кислый запах антисептика, перехватывая дыхание. — Некому.
— Куликов? — он сильно удивился и осмотрел сначала старенькую «тойоту» Рустама, а потом и мой фартук официантки, виднеющийся в распахнутом пуховике. — Я сегодня добрый, да и проблемы мне не нужны. Говори, кому позвонить?
— Сестре! — вскрикнула и стала рыться в карманах, разыскивая свой телефон. Пальцы не слушались, но я все же нашла в последних вызовах её номер. — Лариса! Лариса, помоги!
— Арина, отстань от меня! Слышишь?
— Меня… Меня арестовали!
— Что ты несёшь? За что? Булку у бродяги украла? — рассмеялась она, ожидая ответного смеха, но мне было совсем не до шуток. — Ты же шутишь?
— Нет…
— Арина, но я никак не могу тебе помочь. Ты же так хотела самостоятельности. Так что же ты от меня хочешь?
— Помоги! Ты же сестра! Ну, позвони кому-нибудь!
— Могу Ястребу набрать. Хочешь?
— Нет…
Телефон выпал из моих рук, с треском падая на мокрый от таявшего снега асфальт. В лужах сверкали проблесковые маячки, вспыхивающие огни городской иллюминации и блики фар проезжающих мимо машин.
Мир продолжал жить. Люди спешили домой, в тёплые и уютные квартиры, где непременно пахнет борщом, пампушками и пирогом с брусникой. Они думают о детях, о пробках, о снегоуборочной технике, что выйдет на работу только ночью. А о чем думать мне?
Смотрела на треснувший экран телефона, наблюдала, как он медленно гаснет. Отсчитывала секунды до восьми часов вечера, потому что именно в это время я получала сообщение. И оно пришло… Я только успела увидеть адресата, как телефон вспыхнул в последний раз и погас.
Погасла и я. Мозг просто отключился.
Помню больницу, холодную и темную палату. Медсестру, что с таким пренебрежением ставила мне капельницу. Старый, скрипучий «бобик», в котором меня везли в участок для дачи показаний.
Я снова и снова твердила, что тот пакет не мой! Я вновь и вновь повторяла полицейским, что совершенно ни при чем, что это недоразумение, что меня подставили!
Но их контраргументом было то, что сумка и вещи, находящиеся в ней, принадлежали мне.
Они мне не верили.
Говорили, как с мусором, мразью, наркошей.
Того понимающего сержанта я больше не видела.
Меня вдруг перестали тревожить мысли о крове над головой. Мне его просто выдали, как что-то казённое, серое, убогое. Как подачка от Бога, которого я так отчаянно обвиняла во всех своих бедах.
Меня крутило, выворачивало, я рыдала, пытаясь убедить серые лица в погонах, что невиновна!
Но меня не слушали.
Дни шли, я билась, как птица в клетке, пытаясь найти путь к свободе, за которую заплатила слишком высокую цену.
Вселенная будто обозлилась на меня, отвернулась, высыпая за шиворот всё дерьмо этого мира. Это была насмешка судьбы! Я так отчаянно билась за свободу, за возможность жить так, как хочется, что оказаться в СИЗО стало иронически прекрасным уроком.
По ночам вспоминала вход в ресторан…
Помню желание убежать в метро! Помню, как хотелось побыть одной. И помню сильные руки Рустама, что так быстро усадили меня в машину. Внутри меня всё бунтовало, закипало, да я вся бурлила!
Стоило послушать отца и идти в гостиницу. Стоило не встречать этого смуглого мальчишку со смешинками в глазах. Мне не стоило доверять людям. Даже тем, кого я когда-то считала своими.
Это была моя жизнь. Мои решения…
Тогда почему легче не становится?
Почему я продолжаю принимать неверные решения?
Почему люди, на которых, казалось, можно положиться, вдруг оказываются слабаками и ублюдками?