Евсения Медведева – Фиктивные. Бой с любовью (страница 2)
Я даже зарычала, когда за его спиной появились танцовщицы. Они потирались, ласково бегали длинными ноготками по его плечам, ныряли в распахнутый ворот рубашки, повторяя крупную вязь татуировки, опутывающую грудь и шею с одной стороны.
И тишина наступила… Лютаев прогнал стриптизёршу, рывком поднялся и медленно, даже непозволительно вальяжно стал приближаться.
Не лицо, а кусок айсберга. Холодный, безэмоциональный и совершенно чужой. Руки спрятаны в карманы, рубашка расстегнута, желваки подрагивают, а полупрозрачные голубые глаза утонули в дикой пульсации зрачков. Сейчас он был похож на волка, чей кусок мяса забрали жадные охотники.
– Ты, Юль, кого угодно своим острым язычком доведёшь, да? – вдруг Лютаев рассмеялся, но как-то сдержанно, даже напряженно. – Ну что, парни? Что она натворила на этот раз?
– Барышню уводите, – прохрипел амбал и толкнул меня, как безродную собачонку, в лапы своих подельников, что не спешили выходить в кадр. – Мы тут сами теперь разберёмся…
Глава 1
Утро…
Очередной день моей бессмысленной жизни.
Вскочила, первым делом подойдя к огромному календарю, и вычеркнула вчерашнее число.
– Минус один день… – заставила себя улыбнуться, потому что сегодня я переступила рубеж. – Совсем скоро я стану свободной.
Скинула пижаму, вошла в душ и долго стояла под упругими струями, меняя температуру от кипятка до обжигающего холода и обратно. Никогда не пропускала этот ритуал, потому что так папа приучил.
Он говорил, что, поднявшись с постели, ты должен первым делом поблагодарить Бога за очередной подаренный день, а после подготовиться к самому плохому. Пробежка, завтрак и тонизирующий душ.
Но на пробежку времени не остается, а позавтракаю я с мамой.
Собралась буквально минут за двадцать. Надела спортивный костюм, удобные кроссовки, подхватила приготовленные пакеты и на цыпочках выскользнула из квартиры.
– Юлия Андреевна, доброе утро, – отсалютовал мне охранник, а после перехватил пакеты, чтобы помочь донести до машины. – Что-то рано вы сегодня. Случилось чего?
– У мамы тяжелый день, хочу быть рядом.
Прошла мимо пустующего парковочного места, где обычно стояла машина супруга, и даже выдохнула от облегчения. Но, очевидно, охранник не так трактовал мой вздох.
– Юлия Андреевна, ну не грустите. Знаете же, что Никита Петрович почти все своё время проводит в клубе. Говорят, вчера было открытие новой арены, а ещё по телевизору сообщили, что Никита Петрович детскую секцию по боксу открывает, – Руслан улыбнулся, словно хотел приободрить меня.
Вот только мне фиолетово, что там открывает мой муж, и где он ночует – тоже до лампочки!
– Спасибо, Руслан. Я поеду…
Прыгнула за руль, скоренько развернулась и помчалась к дублирующему выезду, потому что не хотела сталкиваться с Лютаевым. Да, мне придётся объезжать весь жилой комплекс, постоять на трёх светофорах, но зато не столкнусь с ним.
По пути заскочила в кофейню, купила мамины любимые круассаны с миндалём и латте с карамельным сиропом.
Клиника встретила привычной тишиной и унынием. Стерильность, серость и беспросветная безнадёга. Первым делом я забежала к лечащему врачу, но оказалось, что он уже ушёл на обход. А значит, поговорить без мамы не получится.
Когда-то я была безмерно счастлива и беззаботна. Сразу после школы меня отправили учиться в Лондон, но первый же год показал, что гуру бизнеса из меня если и получится, то весьма дрянной и бестолковый. Отец немного посокрушался, но после смирился и развязал мне руки, позволив делать, что захочу.
И я переехала во Францию, поступила в Школу искусств и наслаждалась полной свободой. Отучилась три года, а за неделю до вступительных экзаменов в магистратуру узнала, что отца больше нет…
– Мам! Ты что делаешь? Тебе нельзя ходить! – маму я застала в палате в вертикальном положении, несмотря на то, что врач ей запретил физические нагрузки. Вот и сейчас она карабкалась, пытаясь дотянуться до ручки оконной рамы. – Ну, кнопка вызова есть же!
– Юля, ну не могу я лежать больше…
Голос мамы уже давно потух. Не было в нем звонкости, ласки, доброты. Он был тише шороха ветра. Слабый, неуверенный, полный тревоги. И даже когда ей было больно, когда капельницы уже не помогали, она всё равно не могла кричать.
В последний раз её плач я слышал на похоронах. Мы до заката сидели на лавке, рыдали, наблюдая, как под ногами размокает глина.
Она вмиг постарела лет на двадцать. Ничего не осталось от моей красавицы. Взгляд угас, как огарок свечи, слёзы высохли, а жажда жизни оказалась заваленной вместе с лакированным гробом.
Они с отцом были идеальной парочкой. Шушукались, смеялись, продолжали целоваться и обниматься, даже на светских раутах. Это была огромная любовь…
Мне было так больно! А когда видела терзания матери, то становилось просто невыносимо. На второй день я поняла, что если не уеду, то просто сойду с ума!
Но судьба снова дала мне подзатыльник…
– Юля, у нас нет денег! – шептала она, смотря на меня с какой-то яростью, почти ненавистью. Сама мысль, что я снова хочу уехать и оставить её здесь одну, причиняла адскую боль. – Мы банкроты, Юль… Банкроты…
Но и остаться я не могла! Ведь там моя жизнь… Там учёба, друзья, моя крошечная квартирка в центре Парижа.
– Мам, ну оплати мне год обучения, а с квартирой, билетом и прочим я решу, – рухнула на колени, сжала её ледяные ладони и стала целовать, буквально вымаливая не рушить мою жизнь. – Я возьму соседку за половину аренды, пойду работать. Вот увидишь! Мам, я справлюсь!
– Юля, у нас, и правда, нет денег. Ты думаешь, я вру, что ли? Счета пусты, а недвижимость отец продал пару месяцев назад. Всё что у нас есть – эта квартира и его машина, превратившаяся в груду металлолома. А ещё куча исков на возмещение материального ущерба. Юля, очнись… Не только ты всё потеряла. Нет ничего… Оглянись!
Но я её не слышала. Слова мамы казались какими-то ужасными, лживыми, пугающими. Я тогда вскочила и бросилась в кабинет отца, открыла сейф, чтобы вытряхнуть горы побрякушек в ноги матери.
Нет ничего? Да тут бриллиантов на пару жизней, золота целый мешок, драгоценных камней, раритетных безделушек вагон. Как это ничего нет?
Несла бархатные коробки, что-то кричала, обвиняла её в жадности, в нежелании понять меня. А когда вошла в зал, то увидела страшную картину…
Мама лежала на полу, не подавая признаков жизни. И бархатные футляры рассыпались по светлому паркету. Не было в них ничего… Пустота. Только воспоминания о былой роскоши.
И тогда я потеряла надежду, а в наказание за гордыню, истеричность и нежелание принять горе получила страшный диагноз единственного родителя – онкология.
– Давай, мамуль, ложись, я сейчас всё сделаю, – улыбнулась и поцеловала мамочку в лоб. – Отгадай, что я принесла тебе?
– Круассаны с миндалём и карамельный латте, – она тоже улыбнулась в ответ. – Ты зачем приехала? Юля, это уже ни в какие рамки не лезет. Ты не можешь целыми днями сидеть у моей кровати. У тебя должна быть своя жизнь. Ты же так отчаянно за неё билась!
– Мам, перестань…
– Не перестану! Юль, я не перестану! Ну что ты меня караулишь? Думаешь, мне легче так? Нет! – мама всхлипнула и отвернулась к стене, чтобы я не видела её слёз. – Лучше бы я тогда умерла, тебе бы не пришлось рушить свою жизнь. Но ничего, Юленька, ничего… Недолго мне осталось.
– Мам, ну прекрати! – я встала с кресла и заметалась по палате, раскладывая привезённые вещи. – Каждый раз одно и то же. Я приезжаю, а ты в слёзы. Поверь, это тоже не облегчает моего существования. Может, уже сменим пластинку?
– Существования! – мама всплеснула руками и снова поднялась, упрямо отвергая мою помощь. – Ты сама себя в ящик закрыла. Никита хороший парень… Он заботится о тебе…
– Да о себе он заботится! Ты что, забыла, что этой свадьбы если кто-то и хотел, то это ты и дядя Петя. Мы с Никитой не планировали жить так, как решит старшее поколение. Не знаю, на чём поймали Никиту, но я это сделала только ради тебя…
Я сама не поняла, с чего я завелась…
Это уже бессмысленный трёп. Уже всё сделано. Судебные иски покрыла семья Никиты. Мама получает лучшее лечение. В том году летали в Америку, прошли отбор на экспериментальный препарат, и до исследований осталась всего пара месяцев. Всё самое плохое уже позади. Мне просто нужно потерпеть ради мамы!
– Мамочка, – я упала на колени и уложила голову в её сухие ладошки. – Давай не будем ссориться? Но только не требуй от меня симпатии к Лютаеву. Мы с ним договорились обо всем, разграничили зоны ответственности, свели встречи к минимуму. Остался год… Ты вылечишься, и мы вместе полетим с тобой в Париж…
– Юлька, ну в кого ты у меня такая фантазёрка? Кому я там буду нужна со своей шаткой ремиссией? Ты хоть представляешь, в какую сумму обходится лечение? Глупышка ты моя, – она обхватила мою голову, поцеловала в макушку и принялась заплетать косички. – Юль, я вот тоже жила и думала, что самое лучшее, яркое и крутое только впереди. Но оказалось, что все самое счастливое осталось в прошлом. Наши семейные посиделки, вылазки в горы, рыбалки, дурацкие гонки. Я же не ценила того, что имела. А ты не совершай моих ошибок, присмотрись к Никите…
– Меня от имени Никита скоро будет тошнить! Мам, ну прошли те времена, когда молодых сводили во имя общего блага и семейного бизнеса. Ну, вы правда рассчитывали, что мы через неделю начнём сосаться, как гормональные переростки, а через год осчастливим вас внуком?