Евсения Медведева – Его воровка. Я украду твою любовь (страница 2)
Он делал это всегда… Клеймил каждый раз! А после наслаждался своим автографом, довольно щурился и потирал подбородок.
— Ты, как всегда, великолепна… Шикарная, яркая, молодая и преступно красивая! — сухие тонкие губы коснулись пальцев моей руки, задержавшись на костяшках.
— Хм… Шквал комплиментов с самого утра? Ой, не к добру, — стянула со спинки кресла сумку, достала бархатный мешочек и толкнула по глянцевому камню стола. — Эдуард Сергеевич, вы за этим? Документы в ячейке, код ты знаешь.
— Как всё прошло?
Добродушие спало с его лица, уступая место алчности. Он довольно поцокал языком, торопливо развязал тесьму, достав магнитный ключ, а потом будто случайно уложил ладонь на моё обнаженное колено, быстро пробежал пальцами до края юбки, но как только створка дверей скрипнула, и появились официанты, отдернул руку.
— Всё как обычно. Если ты переживаешь, что меня заметили, то будь спокоен, — процедила я и сдвинула стул, увеличивая дистанцию. — Всё прошло тихо и спокойно. Твой Кроликов лох и слабак, и пароль от сейфа у него – день рождения жены. Как с такими дела-то вести? Не страшно? Короче, будь спокоен…
Я выдохнула, рассчитывая, что закончу завтрак в тишине и спокойствии.
— А мне-то чего нервничать? — Эдуард заметил моё движение и нахмурился. Уложил подбородок на сомкнутые руки, впиваясь фирменным недобрым взглядом.
Он ненавидел, когда я ему перечу, пререкаюсь или отвечаю вопросом на вопрос. Но по факту он только этого и ждал… Ждал повода, чтобы показать власть, силу своего влияние на меня. Забава у него была такая…
— Кристиночка, это ты у нас профессиональная мошенница, воровка и повелительница сейфов и самых сложных замков. Что может связывать меня, уважаемого человека, и такую, как ты? — Эдик откинулся на спинку кресла и запыхтел своей отвратительной вонючей трубкой.
— Ты нарочно портишь мне аппетит? — отбросила вилку, а после убрала под стол руку, в привычном жесте пережав вены на исцарапанном шрамами запястье. — Думаешь, я забуду, кто я? Кому обязана всем этим? Будь спокоен, твоими усилиями я всегда буду помнить, где моё место.
— Ну что ты, Киса, — Эдик примирительно похлопал меня по плечу и хрипло рассмеялся, сводя этот разговор к шутке. — Ты чего нервная такая? Я что, мало тебе плачу?
— А я что, плохо выполняю работу? — огрызнулась, прекрасно понимая, что сейчас последует наказание.
Но, к моему удивлению, Эдик проглотил обиду, вот только полыхающее пламя в глазах никак не утихало.
— Кристина, я просто напоминаю суровую правду и избавляю от никому не нужных иллюзий. Если ты расслабишься, если попадешься, я не стану крушить свою карьеру, чтобы вытащить глупую детдомовку. Попалась – сама виновата…
— Глупую? Если всё, что есть у меня, принадлежит тебе, то всё, чем ты владеешь — добыто благодаря глупой детдомовке! — правда сорвалась с языка, но было уже слишком поздно. — Это так… В порядке обоюдного обмена откровенностями.
Эдик рывком опустил ладонь на мой затылок, вжимая лицом прямо в тарелку с омлетом. Его пальцы впивались, оставляли отметины его больной извращенной любви, выстроенной на подчинении, власти и желании владеть мной, как бездушным коллекционным экземпляром.
Но вот он шепчет на ухо, а я мурашками покрываюсь. Он хлещет правдой, а я не слышу сути. Будто в мареве колдовском плыву, и уже не больно и совсем не страшно.
Тело пластилиновое, податливое. Эдуард ударил ладонью по груди, сжал, причиняя боль, а после надавил, будто до самого сердца хотел добраться!
И вот так всегда! Этот мир, может, и у моих ног. Но у всего есть цена… И свою стоимость я прекрасно знаю…
— Ты заблудилась? Потеряла ориентир или забыла правила? Я — твой хозяин, твоя жизнь в моих руках! Не заставляй меня расставаться с любимой куколкой, слишком долго я воспитывал свою Галатею…
Мне было больно! Его пальцы все сильнее врезались в ребра, нарочно сжимали сосок, дабы усилить эффект очередного урока «хороших манер»!
— Прости, Киса, — шептал Эдик, едва касаясь губами мочки моего уха. — Я так давно не уделял внимание своей девочке, что она забыла, как же сильно я её люблю. Да, Киса? Я умею любить… Сильно, жарко, до изнеможения! Заеду вечером. Приготовься…
И вновь короткий поводок ложится на шею, затягивается в узел, чтобы я не вздумала рассчитывать на самостоятельность и иллюзию владения своей жизнью.
— Заодно поговорим о новом задании, — Эдик спокойно убрал руки, позволил подняться, а потом равнодушно протянул салфетку, чтобы стереть следы омлета с моего лица.
И снова это каменное безэмоциональное обличье с лёгким налётом отвращения.
— О каком задании? — голова до сих пор кружилась, руки не слушались, я будто из комы выбралась, разучившись дышать, думать. И снова его слова как приказ, как прописная истина… — Мне сейчас нельзя отсвечивать, ты же знаешь!
— Вот там и заляжешь на дно. Это далеко от Москвы, тебя там никто не знает, — Эдик повысил голос, а после поднялся, рывком оттолкнув кресло. — Я освобожу вечер, готовься, Кристина…
Глава 2
Этот город вдруг перестал принадлежать мне, снова превратившись в опасные жестокие каменные джунгли. И ничего не грело! Ни счет в банке, ни собственная квартира, ни гараж, заставленный дорогими тачками.
Глупо бежать от боли и одиночества, скупая брендовые шмотки и обставляя квартиру в соответствии с современными тенденциями моды.
В груди все равно дыра.
И заполняется она, лишь когда ОН сжимает моё сердце, лишая свободы. Мне больше не нужно думать, решать, бежать и стремиться… Не потому что не хочу или не могу, а потому что будет только хуже!
Бросила на стол пару купюр и выбежала из ресторана, ощущая едкую горечь, ползущую по глотке вверх.
Вот как раз жизнь-то он мне и не купил! Купил шмотки, дом, документы и прописку. Он дал мне хлеб, научил пользоваться удочкой, а взамен забрал право выбора.
Да, я — ВОРОВКА!
Да, я выполняю любое задание, что мне прикажет мой хозяин: подстава конкурентов, компромат, деньги, украшения! Я могу пробраться даже на самый охраняемый объект, вот только я не родилась такой… Меня этому долго и упорно учили!
Нет, мне не жалко этих богатеньких ублюдков, не жалко их деньги, их фирмы, забугорные счета. Мне жалко таких, как я… Бесправных, слабых и обреченных.
И от этого было гадко.
Прыгнула в машину, а вскоре я уже вбегала в салон красоты моей подруги, чтобы закрасить этот день.
— В рыжий!
***
Я постоянно вздрагивала, натыкаясь на своё новое отражение в зеркале. Сначала я была в восторге от столь дерзкой перемены, но теперь… Эта приглушенная рыжина с мелкими высветленными прядями, дающими структуру стрижке, казалась слишком кардинальным решением.
И представляю, в какой ярости будет Эдуард!
В квартиру он вошёл, как обычно, не потрудившись позвонить. Говорил по телефону, на ходу снимая пиджак, ботинки, бросил портфель на привычный крючок и, дежурно клюнув меня в нос, прошёл в гостиную.
Он нахмурился, оттолкнул бутылку вина, что уже успела согреться, и сморщил нос.
Чёрт…
Метнулась на кухню, достала из духовки утку, заправила салат, прихватила из винного шкафа новую бутылку и, пока оно не посмело согреться даже на полградуса, поспешила открыть и наполнить его бокал.
Эдуард сделал глоток, довольно кивнул головой, продолжая внимательно слушать собеседника на той стороне трубки.
В такие моменты мне полагалось молчать. Сидеть с прямой спиной, доброжелательным взглядом и смотреть ему в рот, ожидая, когда же потреплют за ухо.
Но не сегодня… Эдуард не смотрел в глаза, он скользил по моим волосам, будто ещё не решил, доволен ли он преображением или нет.
И снова этот кивок… Быстрый, бездумный, ровно такой же, как и его ладонь, уже тянущаяся к моему телу.
Как можно одновременно чувствовать восторг и отвращение? Как можно ждать этого, но при этом сглатывать рвотные позывы и едкое желание разбить бутылку и приставить осколок к его горлу!
Тело бунтовало, а мозг плавился. Его взгляд был похож на маятник гипнотизёра. Он проникает внутрь, порабощает, стирает возможность сопротивляться, коверкает правду и заставляет поверить в его ложь.
Он отвлёкся всего на мгновение, и чары рассеялись…
Эдуард раздраженно отбросил телефон, закрыл глаза, с шумом выдохнул.
— Савин Евгений Андреевич, — произнёс Эдуард, пропустив милое приветственное вступление. — Этот сукин сын вскрыл мой компьютер и хакнул все данные! Все!
И вдруг его лицо изменилось… На лбу выступили пульсирующие вены, челюсть заскрежетала от ярости, Эдик вскочил, схватил меня за руку и мощным толчком отправил прямиком в стену.
— Ты мне всё о нём узнаешь. Всю подноготную на блюдечке принесешь, а я потом подумаю, что делать дальше, — прохрипел Петухов, сжимая меня за горло все сильнее и сильнее.
— Что это значит?
— Ну, ты же не дура, Кристина, — он прижался носом, провёл по линии челюсти и прикусил мою нижнюю губу. И так сильно… До крови. — Ты принесешь мне этого ублюдка и его друзей в зубах. Ясно? Кривые схемы, связи, компромат… Самое гадкое, низменное и преступное – вот что меня интересует.
Его глаза вспыхнули синим пламенем ярости. Зрачки полностью сожрали радужку, поглотили в них жизнь, топя в адской тьме.
— Мне больно!
— Тем лучше, Кристина. Никаких иллюзий, что ты можешь вернуться и сказать, что ничего не вышло. И не вздумай позволить себе ничего лишнего. Ты же помнишь судьбу своего последнего спасителя? — Эдуард ослабил хват, пробежался пальцами по скуле, потом спустился к губам и разнёс сочащуюся кровь. — Помнишь? Как его звали? Его, кажется…