Эвилина Миллер – Тугие узы (страница 6)

– Но ведь получилось, – проговорила я, сдерживая слезы, – я же смогла прыгнуть.

– Элиза, – сказал Андрей очень строго, – ты понимаешь, что лучше бы ты вообще сняла себя с соревнования? Теперь неизвестно, что будет с ногой.

– Вот именно, – поддакнула врач. – Зачем была эта жертва, если теперь ты не можешь продолжать.

– Ну я думала, что смогу, – оправдывалась я.

В медпункт вошли родители.

– Элиза, что произошло? – спросила мама нервно. – Дальше сможешь участвовать?

– У неё повреждено колено, – сказала врач. – Повредила ещё на разминке. Я сразу предупредила, что может быть разрыв мениска. Но она решила участвовать.

– Я собиралась продолжать, но даже наступить на ногу не могу, – сказала я извиняющимся тоном.

– Ей надо в больницу, там сделают МРТ, – сказал Андрей.

Мама подошла ближе.

– Ты точно не сможешь продолжить? – И не дожидаясь ответа, добавила: – Очень жаль.

Её голос был холодным, колким.

Отец вздохнул и проговорил, обращаясь к тренеру:

– Мы её отвезём. – Затем повернулся ко мне: – Ты будешь сейчас давать интервью? Там спортивный канал ждёт. Я сказал, что ты дашь комментарии.

– Да, – кивнула я, хотя мне хотелось просто сквозь землю провалиться.

Мне было стыдно смотреть родителям в глаза. В больницу после интервью мы ехали молча. Мама смотрела в одну точку, поджав губы. Папа то и дело вздыхал.

– Очень больно, – нарушила я молчание. В этот момент мне очень хотелось, чтобы меня пожалели.

– Как же ты так прыгнула, Элиза? И ведь именно перед соревнованием, – проговорил папа.

– Ну пап, всё бывает, – успокаивала я и его, и себя. – У многих знаменитых спортсменов были травмы.

– А ты что, знаменитая спортсменка? – возмущённо высказала мама.

– Нет пока, зато теперь многие меня запомнят по этой ситуации. Об этом обязательно упомянут в спортивных новостях, – сказала я.

– Нашла чем гордится, – фыркнула мама и отвернулась к окну.

Больше всего на свете мама хотела, чтоб я была лучше остальных во всём. Я старалась соответствовать, но выходило не всегда. Знаю, что она хотела как лучше.

В больнице подтвердили разрыв мениска, а потом последовали две неудачные операции, так как колено не восстанавливалось. Я жила в режиме постоянного стресса, не понимая, что дальше. Только спорт давал мне чувство постоянства и опоры.

Третья операция прошла успешно, но реабилитация была долгой. Я могла ходить, даже бегать, как и все, но никакого спорта, прыжков и нагрузок на колено. Спустя почти полтора года я слишком сильно отстала от других гимнасток. К тому же была угроза повторного разрыва мениска при любом неаккуратном движении. Я понимала, что побед мне теперь не видать. Родители, кажется, тоже потеряли интерес: медалей и грамот больше не будет.

Впервые за долгие годы я почувствовала свободу. Не нужно было соответствовать чужим ожиданиям. Это было одновременно страшно и вдохновляюще. Тогда я сказала себе, что теперь направлю внимание на что-то другое, буду жить не в таком жёстком режиме. Не будет соревнований – не будет разочарований.

Однако появились новые вызовы. Спокойная жизнь мне только снилась.

Глава 7

В ступоре я поднялся из подвала и рухнул на стул у кухонного стола. Сердце продолжало рваться из груди, голова разрывалась от вопросов и путаных мыслей. Не в силах справится с этим, я вышел на улицу.

Холодный осенний воздух слегка привёл меня в чувство. Я должен был радоваться достижению цели, но полноценное чувство удовлетворения не приходило. За забором послышался громкий голос: кто-то шёл мимо и говорил по телефону. На секунду я застыл, вслушиваясь, как преступник, который боится, что его обнаружат. Когда голос стих, я снова остался наедине со своими мыслями.

Я добился своего, связал её, получил над ней контроль. Но это не дало мне того чувства удовлетворения, которого я ждал. Она должна была страдать, умолять, ненавидеть. Но нет. Она не страдала. Наоборот, она, кажется, получала удовольствие. Получается, я опять проиграл, поэтому и не ощущал победы.

Её огорчило, что она никогда отсюда не выберется, значит, я знаю на что давить. Это только начало. Я ещё успею продемонстрировать, на что способен.

Я походил по двору, пиная подгнившие жёлтые листья, и ушёл спать.

На следующий день я встал пораньше специально, чтобы наведаться к ней перед работой. Она ещё спала, свернувшись калачиком на краю матраса. От резко включенного света она проснулась, но долго щурилась.

– Просыпайся!

Она с трудом приоткрыла глаза, моргнув несколько раз.

Я подошёл ближе, достал из кармана верёвки и принялся связывать её – от плеч до ступней. Узлы затянул крепче, чем обычно. Когда я резко дёрнул её за волосы, чтобы поднять голову, она тихо застонала. От боли.

– Альберт, я же спала, – прохрипела она.

– Я буду приходить к тебе в самый неподходящий момент, чтоб ты не расслаблялась.

Потом я долго связывал её, скомбинировав сразу несколько морских узлов. С каждым новым узлом я ощущал всё более сильные приливы уверенности. Она в моей власти.

Начал я с узла «плоский штык» на запястьях. Он кажется простым, но его надёжность безупречна. Ловкими движениями я обматывал её руки, чувствуя, как туго натягивается верёвка. Каждый виток дарил мне чувство удовлетворения. Её запястья выглядели изящными, почти красивыми, особенно охваченные верёвками. На лодыжках я использовал «портовый» узел. Завязывать его сложнее, но процесс успокоил. Он позволяет надёжно закрепить ноги, а в конце выглядит почти декоративно. Это напоминало творчество, но только вместо холста я использовал её тело.

Она опять была влажной внутри. Не издавая ни звука, она покорилась моим напористым движениям. Ее дыхание участилось, затем она стала слегка постанывать, отвлекая от процесса.

– Замолчи, – сказал я.

Когда всё закончилось, я, запыхавшись, на минуту прилёг с ней на матрас. Она лежала рядом не шелохнувшись. Затем нарушила молчание:

– Альберт, вы настолько сильно любите эти узлы?

Её слова заставили меня напрячься. Почему она опять задаёт вопросы? Я хотел, чтобы она молчала, чтобы была просто объектом, а не разговорчивой пленницей.

– Узлы – это искусство. В них всё чётко, надёжно и правильно, – ответил я, сам не понимая, зачем отвечаю.

– Красиво. Но вы ведь здесь не только ради этого. Зачем вы меня приковали? Только ради секса в любое время? Нет, я не прошу меня отпустить, просто интересуюсь.

– Даже если и так, это не твоё дело.

Я хотел закончить разговор. Она опять заставляет меня нервничать. Мои ладони стали мокрыми, как будто я держал их под струёй воды.

– Но ведь это можно получить и не совершая преступления.

Я вспомнил про кляп, подошёл к рюкзаку, в котором хранил необходимые инструменты и вытащил чёрный шарообразный кляп на ремнях и наручники.

– Нет, пожалуйста, я буду молчать, – взмолилась она.

– Конечно, будешь, – согласился я с наигранной весёлостью. – Будешь молчать, пока я не приду к тебе в следующий раз.

– Но…

Она не успела договорить, как я уже застегивал чёрные ремешки кляпа и заметил, что волосы у неё спутались, скоро превратятся в валенок. Я не стал её развязывать, а так и оставил лежать полностью обездвиженной. Пусть отдохнёт перед нашей следующей встречей.

– Отдохни, – так я и сказал ей, выключая свет.

Закрыв дверь, я на мгновение замер в темноте, чувствуя, как откуда-то из глубин поднимается тревога. Мне нужно было понять, почему её спокойствие нервирует меня больше, чем крики.

Трясясь в вагоне метро, я пришёл к выводу, что пока ещё рано праздновать успех. Нужен полный контроль над ней. Все аспекты её существования должны зависеть от моей воли. Но я никак не мог предположить, что её реакция будет иной. От досады я сжал руку. Неужели и здесь меня ждёт разочарование?

В офисе я оказался одним из первых. У проходной секретарь и помощник директора возились с огромными свёрнутыми плакатами, перевязывая их верёвками, а в нашем кабинете вообще никого не было. Я включил свет и прошёл к своему столу. За окном ещё было сумеречно. Как в подвале. Я, наверное, погорячился, выключив ей свет. Там же кромешная тьма. С другой стороны – смотреть там тоже особо не на что.

Услышав цоканье каблуков, я рванул на своё место и включил компьютер. И сразу почувствовал досаду от такой своей реакции. Это вышло на автомате – привычка с детства. Если в комнату заходили родители, а я ничего не делал, меня ждала буря упрёков, а потом куча дел, которые меня заставляли делать. «Снова бездельничаешь?!» – кричал отец. Поэтому каждый раз, заслышав звук шагов за дверью комнаты, я прыгал за стол и открывал первый попавшийся учебник или тетрадь. Потом мне часто мерещились шаги, даже если их не было.

В кабинет вошла Марина. Я даже не дрогнул, сделав вид, что очень увлечён загрузкой операционной системы.

– Привет, ты что, ещё не проснулся? – поприветствовала меня она.

– Угу, – пробормотал я, даже не взглянув на неё.

– Что-то ты не в духе, как всегда, – констатировала Марина.