Эвилина Миллер – Соперницы. Сделай правильный выбор. (страница 51)

Несколько месяцев в СИЗО, борьба, надежда, отрицание происходящего и, наконец, принятие. Адвокат сказал, что наказания мне в любом случае не избежать. Поэтому отрицание вины только сыграет против меня. Главная задача — смягчить это наказание. Отягчающий фактор — моё иностранное происхождение. Но мы будем показывать, что я не хотел навредить стране, ведь сам живу в центре Москвы с женой и ребёнком.

Я познакомился с Давидом Келлером десять лет назад в Цюрихе, когда проходил стаж-курс по управлению строительными проектами. После лекций мы пару раз пили кофе, обменялись визитками и с тех пор виделись только виртуально: редкое общение и поздравления с праздниками, ничего больше.

Весной прошлого года Келлер внезапно написал в мессенджере: «Буду в Москве на два дня, обсудим интересный контракт, тебе может подойти». Я заинтересовался, так как давно хотел заниматься чем-то ещё, помимо работы в компании моего тестя. Договорились встретиться в ресторане отеля.

Келлер пришёл не один: с ним был пожилой человек, представившийся Георгом Мюллером, «консультантом по инфраструктуре». Они объяснили без витиеватости: «Наши заказчики собирают архив закрытых подземных схем Москвы. Тебе не придётся искать что-то новое, нужны копии актуальных планов — полная разводка туннелей, коммуникаций, резервных коллекторов в радиусе Кремля». Честно добавили: работа подпадает под российскую гостайну, поэтому и платят соответствующе — 1 000 000 € на счёт в UBS, траншами.

Почему им понадобился именно я, они сказали прямо: «Ты имеешь к этим схемам легальный доступ и швейцарский паспорт, а значит, при необходимости, сможешь выехать из страны без лишних вопросов». В тот день я сказал, что подумаю.

Я понимал, что это подсудное дело. Зачем рисковать тем, что у меня было? Только одна вещь заставила меня тогда засомневаться. Что, если согласиться и потом вместе со Стефанией и Авророй вернуться в Швейцарию с хорошими деньгами для старта? Тогда бы мы начали жить самостоятельно, вдали от её идеальной семьи. Я, конечно, не мог рассказать Стефании об этом предложении, но попросил переехать в Швейцарию. Она отказалась, и я закрыл для себя этот вопрос.

Только когда оказался на эмоциональном и финансовом дне, вспомнил про предложение Келлера снова. Я не хотел, чтобы Яна во мне разочаровалась. Она ждала от меня свершений. Я знал, что такая, как она, при желании может уйти к другому, даже с ребёнком на руках.

И вот я сижу в стеклянной будке, слушаю, как прокурор перечисляет «незаконную передачу сведений», и вспоминаю тот первый кофе с Келлером. Тот день был богат на встречи. Тогда я впервые заметил Яну за стойкой рецепции, но и подумать не мог, какую роль она сыграет в моей жизни.

Представить не мог, что окажусь в таком положении. Всё это — измены, двойная жизнь, риски раньше казались мне чем-то чужим. Примитивным. Я всегда был за семью. Даже во время ссор со Стефанией, даже когда она перегибала палку, я всё равно возвращался домой, ложился рядом, выполнял то, что считал своим мужским долгом.

Жена, дети, дело — у меня всё было по полочкам. Я не был тем, кто ищет интрижек.

Но с Яной всё случилось иначе. Не быстро, не с первого взгляда, а постепенно. Я ловил себя на том, что думаю о ней. Сначала убеждал себя, что это просто секс с красивой и соблазнительной девушкой. Но быстро понял, что меня тянет к ней, как к человеку, с которым мне почему-то легко. Без напряжения, без того постоянного чувства, что я кому-то что-то должен. С ней не нужно было быть «на уровне», не нужно было выстраивать позиции.

И вот в какой-то момент осознал — я не хочу отказываться. Не могу. Как будто весь мой прежний порядок трещит, но я не пытаюсь его чинить. Я хочу попробовать по-другому.

По словам Стефании, Яна оказалась охотницей, и я сначала сильно разочаровался, разозлился на себя и на неё. Только потом понял, что мне льстит быть «добычей» такой охотницы. Она могла выбрать кого-то получше, но выбрала меня.

Охота — это не всегда про жестокость. Иногда это про мастерство. Она умело подбирала ключи, и я сам ей открылся.

Я сидел за стеклом, чувствуя себя витриной собственного провала: каждый жест, каждый вздох — на виду у всех. Судья объявил вызов свидетеля, и двери распахнулись. Стефания, одетая в строгий брючный костюм, прошла за трибуну.

Прокурор обратился к ней:

— Свидетель, представьтесь.

— Строгонова Стефания Борисовна, — проговорила она уверенно.

Уже сменила двойную фамилию обратно на девичью, чтобы не быть запятнанной моей.

— Свидетель, в каких отношениях вы состояли с подсудимым? — прокурор поднял глаза поверх очков.

— Мы были женаты почти восемь лет. Развод оформлен восемь месяцев назад.

Говоря это, она едва заметно выдохнула — как будто окончательно отрезала тонкую нить между нами. Она смотрела прямо перед собой, не оборачиваясь.

— Вам было известно о контактах Линдта с иностранными гражданами, в частности с Давидом Келлером? — холодно поинтересовался Хохлов.

Стефания покачала головой, прядь волос скользнула по щеке.

— Нет. Он называл встречи «деловыми ужинами», без имён и деталей. Я не знала, кто эти люди.

Она отвечала громко и чётко, всем видом показывая, что она тут ни при чём.

— На вашей жилплощади находились какие-либо схемы или цифровые носители, касающиеся подземных коммуникаций Москвы? — прокурор сделал шаг ближе: в зале запахло нажимом.

— Ничего подобного, — в голосе прозвенела тоненькая струна обиды, которую она сразу подавила. — Марк никогда не приносил работу домой.

Я смотрел на эту женщину и думал, что она стала для меня совсем чужой. Или это я превратился в другого человека. Та жизнь осталась где-то в параллельной реальности.

— Правильно ли мы понимаем, что до ареста Линдта вы не знали о его участии в преступной схеме? — последовал заключительный вопрос.

Стефания потрясла головой и сказала:

— Я подозревала, что он занимается чем-то незаконным уже после развода. Слишком роскошную жизнь он стал вести. Но я и подумать не могла. Для меня это стало шоком. И… — на секунду её голос сорвался, но она выдохнула и выровняла интонацию, — и угрозой для репутации. Не только моей. Моего отца. Всей компании. Мы строили её сорок лет. Мы не можем позволить себе скандал, связанный с государственными секретами.

Да, теперь их компанию ждут непростые времена. Репутация всё равно подпорчена. Государственных заказов им не видать. До меня дошли слухи, что именно она первой начала копать под меня. Думаю, теперь жалеет. Их компанию замучили проверками, да и запятнали они себя связью со мной.

— Выражал ли подсудимый желание покинуть Россию?

— Да, он предлагал мне переехать в Швейцарию. Но я отказалась.

— Как он мотивировал это предложение?

Стефания помедлила.

— Сказал, что там мы были счастливее, чем здесь.

— Вопросов больше нет, — заключил прокурор.

Затем поднялся мой адвокат — Михаил Рыков.

— Стефания Борисовна, ответьте, пожалуйста, кто был инициатором развода?

Стефания стрельнула взглядом в адвоката:

— А какое это имеет отношение к делу?

— Это может судить о вашей предвзятости, — ответил Рыков.

Стефания взглянула на него свысока:

— Марк просто первым успел подать на развод. А так я тоже собиралась это сделать.

Я усмехнулся про себя. Стефания препятствовала разводу до последнего. Ей не нравилось, что я больше ей не принадлежу. Она же привыкла получать всё, чего захочет. Пыталась ограничить мои встречи с Авророй, разносила слухи, что я не плачу алименты. Но ведь я скрывал свои доходы и не мог официально платить много, поэтому просто оплачивал частный сад и покупал дочери необходимые вещи. Аврора никогда ни в чём не нуждалась. Только в глазах окружающих я был недобросовестным отцом. Успокаивало, что в моей новой семье меня ценят и уважают.

— Какую должность вы занимаете в компании «Элит Строй Групп»?

Стефания опустила глаза с недовольным видом:

— Раньше была директором по маркетингу.

— Вы ушли из компании?

— Да, — кивнула она.

Я удивился. Давно пора. Она там всё равно чисто для вида сидела.

— В чём причина вашего увольнения? — спросил Рыков. — Это как-то связано с тем случаем, который мы сейчас разбираем?

Стефания задрала подбородок в привычной для неё манере:

— Нет, не связано. Просто у меня поменялись интересы. Я открываю центр астрологии вместе с моим будущим мужем, — сказала она и, поправляя волосы, продемонстрировала мне кольцо с большим бриллиантом.

Думает, что меня это заденет. Но я мысленно пожалел её избранника.

— Стефания Борисовна, а ваш бывший муж когда-либо был замечен в антироссийских настроениях?

Стефания пожала плечами:

— Вроде бы нет. Но он скучал по Швейцарии.

— То есть он не был враждебно настроен? — Рыков задал этот вопрос громче.

— Нет.

— Вопросов больше не имею, — Рыков сел на своё место.

К кафедре подходили всё новые и новые свидетели, среди которых были и мои бывшие коллеги, и люди из ФСБ. Я в основном молчал. Возразить мне было нечего. Коллеги могли только подтвердить, что у меня был доступ к сейфу, где хранились документы, но больше ничего им известно не было.

Наконец прозвучала финальная речь прокурора, в которой он обвинял меня в «самом тяжком преступлении против Родины».