Эвилина Миллер – Соперницы. Сделай правильный выбор. (страница 52)

Настал черёд и моего адвоката. Михаил Рыков встал, бросил на меня быстрый взгляд и начал:

— Уважаемый суд, в этом процессе я не ставлю перед собой задачу отрицать вину моего подзащитного. Марк Линдт признал факт передачи информации, относящейся к категории сведений ограниченного доступа. Более того, он с самого начала сотрудничал со следствием. Мы просим оценить не только сам факт, но и контекст — то, кем является подсудимый, при каких обстоятельствах это произошло и каков реальный характер его поступка.

Марк Линдт не отрицает факт передачи информации. Он признал это и дал показания, подробно изложив все обстоятельства. Но перед нами не преднамеренное предательство, не многоходовая операция, не история завербованного агента. Он не связан с разведывательными структурами, не пользовался методами шифрования, не менял имени, не скрывался, не предпринимал попыток уничтожить улики или покинуть страну.

Он управленец. Работал в сфере строительства, на должности вице-президента крупной компании. Доступ к информации получил по линии внутренних служебных процессов. То, что он передал её третьим лицам, — это нарушение, да. Но это не профессиональная диверсия. Это разовый поступок, совершённый под влиянием личных обстоятельств, не носящий организованного или повторного характера.

Важно понимать, кто он. Он родился в Швейцарии, но его мать — гражданка России, артистка, в прошлом широко известная на эстраде. Он с детства говорит по-русски, ему знакомы культура, ценности, быт этой страны. В Москву он переехал более восьми лет назад в связи с браком. Жил здесь постоянно, участвовал в работе российской компании, здесь у него были близкие, семья, друзья.

Сейчас у него двое несовершеннолетних детей — оба живут в Москве. Один от первого брака, второй — совсем маленький, родился недавно. Он не просто связан с этой страной формально. Его жизнь здесь.

Теперь о мотивах. Этот поступок нельзя оправдать, но его можно и нужно понять. Это был страх за завтрашний день. Сложный развод, перемены в карьере, новая семья, рождение ребёнка — всё это наложилось одновременно. Человек, оказавшийся в уязвимом положении, принял решение, за которое теперь отвечает перед законом. Но он не ставил своей целью нанести ущерб стране. Он не осознавал всей тяжести последствий и признал, что виноват.

Прошу суд учесть признание вины, полное сотрудничество со следствием, отсутствие попыток сокрытия или бегства, отсутствие судимостей, тесную связь с жизнью в России и самое главное — наличие двоих детей, один из которых младенец, нуждающийся в отце.

Я прошу не об оправдании, а о справедливом наказании — соразмерном не только составу преступления, но и личности обвиняемого. Чтобы, отбыв положенное, он имел шанс вернуться — не к прежнему образу жизни, а к детям, к отцовским обязанностям, к семье, к честной попытке всё исправить. Спасибо.

В своей финальной речи я тоже сказал, что признаю вину, не оправдываюсь, но прошу рассматривать мой поступок как ошибку, а не предательство.

На оглашение приговора были приглашены журналисты. Я знал, что мои эмоции будут снимать крупным планом, поэтому стоял, как истукан, смотря перед собой, так, чтобы не выдать мимикой своих реальных чувств. Потому что, когда услышал: «пятнадцать лет колонии строгого режима и штраф одиннадцать миллионов», внутри всё оборвалось. Что станет с Яной? Моя младшая дочь будет расти и взрослеть без меня. Кем я стану, проведя пятнадцать лет в колонии? Голова разрывалась от вопросов, но с виду я держался.

Потом меня в наручниках увезли в СИЗО ждать этапа. Единственное, что мне было необходимо, как воздух, — увидеть Яну до отправки в колонию. Мой адвокат помог ей добиться свидания.

Я не знал, чего ждать от встречи. Мне было стыдно перед ней. Теперь её муж уголовник. Совсем не о такой жизни она мечтала. Знаю, что новость о том, что я сделал, о вероятном наказании стала для неё шоком и испытанием. Я специально не посвящал её в свои дела, чтоб не сделать соучастницей. Но она быстро взяла себя в руки: общалась с адвокатом, подбадривала на свиданиях в СИЗО и ни разу не осудила.

Меня привели в специально оборудованную комнату для встреч, в которой стояли только стол и две деревянные скамьи. Яна уже сидела там. Она выглядела всё так же прекрасно, не считая слегка припухших век. Я разозлился на себя в очередной раз, понимая, что причина её слёз — именно я.

— Марк, — она тут же схватила меня за руки. — Что можно сделать? Это же бред — пятнадцать лет!

У неё из глаз тут же потекли слёзы. Я тоже еле сдерживался.

— Прости, — проговорил я сокрушённо. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю! — она вытерла слёзы. — Я не смогу без тебя… не смогу. Найми других адвокатов! Сделай что-нибудь!

В её мелодичном голосе звучало отчаяние.

Я вздохнул:

— Это бесполезно. К тому же я признал вину. Единственная надежда — если меня потом обменяют на какого-нибудь русского агента, задержанного в Швейцарии. Но пока на это надеяться не стоит.

Мне хотелось сказать так много, но казалось, что все мои слова не имеют никакой силы.

— Я буду тебя ждать, — сказала Яна, будто пожирая меня взглядом.

Её слова подействовали на меня, как лекарство. Они разлились в душе, как нечто исцеляющее. Но я проговорил:

— Спасибо. Спасибо, что поддерживала всё это время. Но ты ещё молода. Тебе захочется человека рядом. К тому же претенденты точно появятся.

Яна вспыхнула и отдёрнула руки:

— Зачем ты так говоришь? Ты считаешь, что я не смогу тебя ждать? Что брошу человека, пошедшего ради меня на многое?

Я дотянулся до её руки, чтобы успокоить:

— Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Не хочу, чтоб ты приносила себя в жертву.

— Давай надеяться на лучшее, — сказала она уже более спокойно. — Что тебя и правда обменяют, и тогда мы переедем в Швейцарию втроём. Начнём всё сначала.

Я кивнул с горькой улыбкой. Её позитивный настрой часто спасал меня от уныния.

— У тебя ещё остались деньги? — спросил я.

На счетах ещё оставалось несколько миллионов, и к тому же она сможет продать мою машину.

— Да, — Яна кивнула. — Пока хватит. Но для меня главное, чтобы ты был с нами.

Она снова заплакала.

— Так жалко, что Эмилия тебя совсем не запомнит.

— В колонии можно добиться свидания. И даже с ребёнком.

На одну секунду в её глазах загорелось сомнение. Не к таким свиданиям она привыкла. Но потом улыбнулась:

— Это хорошо. Мы будем приезжать к тебе так часто, как только можно.

Я посмотрел на неё с нежностью:

— Хоть я и совершил много ошибок, но в одном точно уверен: я сделал правильный выбор, когда остался с тобой.

Эпилог

Эмилия уже скоро пойдёт в первый класс. Жаль, что её отца не будет рядом. Но в деле наметился прогресс. Всё это время я нанимала адвокатов и в Швейцарии, и в России, чтобы добиться обмена Марка на русского заключённого. Пришлось много чего продать для оплаты адвокатских услуг. Недавно был опубликован список потенциальных имён для возвращения в Швейцарию. Среди них числится Марк Линдт. Только неизвестно, когда дойдёт до дела. Переговоры и согласования могут тянуться годами.

Я всё ещё жду его и надеюсь на счастливый исход. Не могу предать человека, который всё бросил ради меня. К тому же это я требовала от него слишком многого. Конечно, это был его выбор — совершить преступление, только я всё равно чувствую свою вину. Сейчас я просто хочу спокойной жизни. Мечтаю начать всё с чистого листа: жить с Марком и Эмилией и забыть об этом непростом времени.

В начале я часто получала анонимные сообщения с вопросами вроде: «Насушила ли я сухарей?» и и тому подобным. Догадываюсь, от кого. Стефания торжествовала, что я осталась одна, а мой муж уголовник. Только её тоже задело. Думаю, что в их кругах все знают о том, где находится отец Авроры, которая учится в частной школе и профессионально занимается фигурным катанием. Стефания уже успела выйти замуж и развестись и меняет сферы деятельности как перчатки. Может себе позволить. Мне нет до неё дела. Главное, чтоб она меня не трогала и не цепляла.

Первое время я активно следила за её жизнью. Хотела, чтобы моя дочь жила на таком же уровне: профессионально занималась спортом, ходила в частный сад, где говорят на английском и французском. Но однажды поняла, что не смогу угнаться — и успокоилась.

Греет мысль, что, если Марк всё-таки сможет вернуться в Швейцарию, там он будет иметь вес и станет известен. А я вместе с ним. И он сделает всё ради женщины, прошедшей с ним через испытания и не бросившей в трудную минуту.