Эвилина Миллер – Психотерапевт (страница 5)

Врач указал на диван, и я села, сразу обратив внимание на картины, украшающие стены – написанные маслом абстрактные линии в серо-синих тонах.

Психотерапевт сел за свой стол.

– Итак, меня зовут Александр Дмитриевич, – начал он приятным спокойным голосом. – Я врач-психотерапевт, кандидат медицинских наук, уже более десяти лет практикую в области когнитивно-поведенческой терапии. До прихода в эту клинику я несколько лет работал в научном центре психиатрии, где занимался исследованием механизмов депрессии и тревожных состояний.

Он говорил это, всматриваясь в меня так пронзительно, будто видел насквозь. Но это было приятно и волнующе.

– Понятно, – только и смогла выговорить я.

– Что заставило вас обратиться за помощью?

Он откинулся на спинку кресла, продолжая сверлить меня взглядом. Я начала волноваться и принялась сбивчиво объяснять:

– Ну… у меня уже давно такое состояние… – Не в силах выдержать его взгляд, я начала смотреть в пол, потом на журнальный столик. – Я постоянно на нервах. Срываюсь, кричу. А потом плачу… Ещё быстро устаю, ничего не хочется…

Я подняла на него взгляд. Психотерапевт кивнул прищурившись.

– Опишите ваше настроение в течение дня.

Я задумалась, судорожно вспоминая.

– Не волнуйтесь, расслабьтесь, – сказал он, будто почувствовав мое волнение. – Просто постарайтесь вспомнить. Я вас не тороплю.

На этот раз его голос подействовал на меня успокаивающе.

– Обычно, когда я просыпаюсь, у меня возникает такое неприятное чувство, как будто накануне произошло что-то плохое и теперь нужно пережить это. Хотя ничего плохого не случилось. Бывает, я искренне расстраиваюсь, что снова проснулась. Потом мне уже некогда отслеживать настроение. У меня трое детей, двое из них дошкольники. Они часто пропускают детский сад. У меня нет сил ни на что.

Я замолчала.

– Диана, а вот это неприятное чувство, как будто произошло что-то плохое, оно потом исчезает?

– Притупляется. Я могу начать нервничать из-за мелочей, кричу. Потом меня мучает чувство вины и жалости к себе.

Психотерапевт что-то записал и снова посмотрел на меня пронизывающим взглядом.

– Вы часто плачете без повода?

– Ну я не сказала бы, что совсем без повода. Повод у меня всегда найдется, – ответила я уверенно.

– И кто же заставляет вас плакать? – спросил он, вдруг поднявшись с кресла.

Я слегка растерялась. Следя за его перемещениями, ответила:

– В основном, муж. Точнее, отсутствие с его стороны поддержки и внимания.

Я прикусила губы, ощутив стыд при упоминании мужа.

– Ага. – Он опять прищурил глаза и прошёлся по кабинету. – То есть обстановка в семье действует на вас негативно?

– Да. Его отношение всё усугубляет. Если б было участие с его стороны, я бы не ощущала такого груза.

– То есть вы чувствуете одиночество в браке?

– Да, – закивала я. – Именно.

– А вы пробовали с ним об этом разговаривать? Замечал ли он ваше нестабильное состояние?

– Я пыталась поговорить с ним и не один раз. – Мой голос зазвучал громче от нарастающих эмоций. – Но он не видит ни в чём проблемы. Говорит, что работает, а все мои проблемы от безделья. А когда я плачу, он никогда меня не успокаивает, потому что ненавидит женские слёзы.

Психотерапевт снова уселся за стол и записал что-то в блокнот.

– Но недавно появилось ещё кое-что.

Александр перестал писать и внимательно посмотрел на меня.

– Появились странные провалы в памяти. Я делаю что-то, а потом вдруг как будто просыпаюсь в другом месте. Долго не могу вспомнить, что происходило в этот период. При этом в ушах стоит то шум, то абсолютная тишина. Это длится уже пару дней.

Он нахмурился

– Вы принимаете какие-нибудь препараты?

– Иногда снотворное, – проговорила я. – Только оно почти не помогает.

– У вас проблемы со сном?

– Да. Очень долго не могу уснуть. Просто лежу… Меня начинают одолевать тревожные мысли, которые иногда не имеет ничего общего с реальностью. Из-за этой бессонницы я потом целый день разбита.

Александр Дмитриевич снова встал с места. Но на этот раз он сел на диван рядом со мной.

– Диана, – его голос прозвучал чуть тише, мягче, и он не отводил от меня взгляда, будто изучал каждую эмоцию, пробегающую по моему лицу, – вы понимаете, в каком состоянии находитесь?

Я сглотнула:

– Ну… – Я отвела взгляд, чувствуя одновременно и неловкость, и волнение от его близости.

– Вы выгораете. Медленно, незаметно для себя. Это не просто усталость. Это депрессия. Возможно, с тревожными компонентами, а ваши «провалы» говорят о перегрузке психики. Может, даже о диссоциации. Это как… защита разума от слишком сильного напряжения.

Он продолжал смотреть на меня каким-то гипнотическим взглядом. Или мне только так казалось. Я набралась смелости и тоже посмотрела ему в глаза. Несколько секунд мы оба молчали. Он излучал абсолютную уверенность, которая передалась и мне. Я неуверенно улыбнулась.

Александр Дмитриевич наклонился вперед. Его движения были неторопливыми, словно наша консультация не ограничена временем.

– Вам нужна помощь, Диана. И я помогу.

Я замерла, внутри всё сжалось от звука его голоса и манящего взгляда. Почему он так смотрит? Слишком внимательно. Слишком… близко. Я отвела взгляд, а когда посмотрела снова, его глаза уже будто потухли, в них не было той манящей притягательности. Серьёзное лицо не выражало ничего, кроме безупречного профессионализма. Словно щёлкнули тумблером, – и то, что я на секунду приняла за интерес или даже за нечто большее, оказалось всего лишь отражением в стекле. Он сидел прямо, уверенно и не так уж и близко. Я почувствовала себя глупо, почти нелепо – может, мне показалось? Или я просто ищу в его лице то, чего нет и быть не может?

– Я назначу вам курс препарата. Это современный антидепрессант из группы селективных ингибиторов обратного захвата серотонина, антидепрессант третьего поколения. Он мягкий, но эффективный. Постепенно вернёт вам способность чувствовать радость. Вам ведь хочется снова чувствовать, Диана?

Последняя фраза прозвучала… иначе. Будто в ней таился второй смысл.

– Да… – ответила я хрипло, еле взяв себя в руки.

– Вы правильно сделали, что пришли ко мне. Пока не слишком поздно. Я о вас позабочусь.

Я почувствовала, как моё лицо вспыхнуло, и я отвернулась. В висках запульсировала боль. Пока он выписывал рецепт, я уставилась на висящую напротив картину – абстрактные серые линии на синем фоне. Боль в голове усиливалась. Это не абстрактные линии. Они больше похожи на трещины.

Глава 4

Я стояла перед входной дверью своей квартиры с ключами в руках. Голова раскалывалась, чередование тишины и невыносимого шума разрывало уши. Сердце бешено стучало, и паника накатывала волнами. Почти на ощупь я вставила ключ в замочную скважину и ввалилась в прихожую. Мне потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя. Ну почему это снова повторилось? Ведь я только что сидела в кабинете психотерапевта. Как добралась до дома? Какое лечение он мне назначил? Я порылась в сумке и вытащила рецепт на антидепрессанты. Ну хоть не зря съездила.

Взглянув на время, поняла, что нужно срочно делать дела по дому, а потом идти за детьми. Удивительно: я теряю память и, может быть, даже схожу с ума, но домашние дела никто не отменял. Понеслась готовить ужин, даже не переодевшись. Потом близнецы вряд ли дадут мне спокойно что-то сделать. Шинкуя лук и морковь, я вспоминала бархатистый голос психотерапевта и то, как он смотрел на меня. А я-то думала, что уже не способна краснеть и смущаться в свои тридцать шесть. Интересно, как я выглядела со стороны?

Вечером, когда Андрей вернулся с работы, я сообщила ему о своём визите в клинику.

– Ну наконец-то кто-то выслушал все твои монологи.

– Да, знаешь, выслушали, – ответила я с обидой.

– Главное, чтобы они тоже потом не начали ходить к психотерапевту. После твоих историй.

– В смысле?!

– Да я шучу, – проговорил Андрей улыбаясь.

– Мне назначили антидепрессанты.

– Зачем? – Он резко поднял голову от тарелки и убрал с лица начинающую седеть прядь волос. – Не вздумай их принимать!

– Что значит зачем? – возмутилась я. – Я тебе говорила о своём состоянии. И мне их назначил хороший специалист. Их просто так не назначают.