Эви Эрос – Сколько ты стоишь? (страница 16)

— А я думала, белые медведи белее… А они не белые, а жёлтые…

— Может, они просто не мытые? А потом их помоют — и побелеют…

Илья рядом с Варей затрясся от смеха.

— А чем их моют? — задумчиво протянула Алина и повернулась ко взрослым. — Дядь Илья? Скажи, чем моют медведей? У них шампунь специальный есть, да? И они от него белеют и становятся красивые?

— Мама говорила, что отбеливает хлорка, — вставил свои пять копеек Дятел. — Только она вонючая-я-я…

— От хлорки белые медведи, пожалуй, превратятся в очень белых, но совершенно мёртвых медведей, — сказал Илья, явно изо всех сил стараясь не смеяться. — Хлорка — она не для живых существ.

— Точно! — хлопнул себя по лбу Кеша. — Мама льёт её в унитаз!

— Вот-вот. В унитазе как раз живые существа не нужны. А медведи… честно говоря, я не знаю, моют их или нет. Но в любом случае они от этого мытья не побелеют. Они вот такие и есть.

— Но они же не белые! — воскликнула Алина. — Они жёлтые!

— Это в сравнении со снегом, — вмешалась Варя. — А если поставить такого мишку рядом с бурым медведем, сразу станет понятно, кто из них белый.

Дети рассмеялись, и Илья тоже. Хорошо хоть смеха она его не боится…

Неподалеку располагалась палатка с попкорном, о котором давно мечтали Дятел с Алиной, и как только они увидели вожделенное, сразу возбуждённо загомонили, выпрашивая вкусность. При этом Кеша хотел солёный попкорн, а Аля — сладкий.

— Дядя Илья, а из чего делают попкорн? — вдруг спросила племянница Берестова, когда они с Дятлом уже получили желаемое и аппетитно им захрустели.

— Из пенопласта, — ответил Илья, и Варя посмотрела на него с изумлением.

Совершенно невозмутимый Берестов хапнул попкорна из стаканчика Алины, испуганно вытаращившей глаза, и не менее невозмутимо продолжил:

— Да-да. А ты думаешь, зря мама тебе его есть запрещает? Вот слушай внимательно. Ты же буквы у нас выучила уже. Пе — это значит, первая буква «п». Потом «но» — это «о». И наконец — пласт — ещё одна «п». Вот и получается «поп». А «корн» — кормовой, значит. Попкорн. И вреден он, потому что впитывает воду, разбухает… и можно лопнуть, как воздушный шарик, если его слишком сильно надуть.

Варя хихикнула, а Дятел фыркнул:

— Врёшь! Попкорн — это кукуруза!

— Да? — Илья многозначительно покосился на ведёрко в руках Кеши. — И где тут кукуруза? Правда же, больше похоже на пенопласт?

Дятел хмурился, пытаясь найти аргументы, но с процессом изготовления попкорна он не был знаком, поэтому молчал.

— Дядя Илья… — Алина обиженно шмыгнула носом. — Это что же, я могу лопнуть?

— Нет, — Берестов успокаивающе погладил племяшку по голове. — Не можешь. Тут совсем немного. А вот если объесться попкорном, то можно и лопнуть, так что много не ешь. И обязательно делись с добрым дядей Ильёй!

Алина энергично закивала, пихая коварному дяде ведёрко с попкорном прямо в бок. И Дятел, задумчиво почесав макушку, тоже предложил Варе угощаться.

Покачав головой, она с иронией обратилась к Берестову:

— Ты прирождённый педагог!

— Стараюсь, — согласился Илья, и улыбнулся, глядя на Варю такими необыкновенно тёплыми глазами, что ей стало безумно неловко. И она опустила голову, чувствуя почему-то волну не обычной и привычной паники, а смущения.

Наверное, примерно так же чувствовала себя Бэлль, выяснив, что у страшного Чудовища в его страшном-престрашном замке есть прекрасная библиотека со стеллажами до небес.

Дольше всего дети стояли возле вольера с морским котиком, который забавно кувыркался в воде и прыгал прямо перед носом у наблюдающих, будто его только что доставили из цирка. Восторженно визжали, подпрыгивали и щёлкали фотоаппаратом. Фотографии получались смазанные, но дело ведь не в них, а в процессе.

А потом настало время перебраться на старую территорию зоопарка по небольшому мосту. Дети бежали чуть впереди, Варя и Илья шли следом, но не некотором расстоянии друг от друга. Берестов даже усмехнулся про себя, осознав вдруг, что начинает привычно выдерживать совершенно определенную дистанцию между собой и Варей. Он давно заметил: она начинает паниковать, если он подходит к ней ближе, чем на расстояние в один метр.

Но в этот раз соблюдать эту дистанцию не получилось. Пробегающий мимо Вари незнакомый мальчик вдруг налетел на неё и непременно сбил бы с ног, если бы Берестов не обхватил девушку за талию и не прижал к себе.

Он почти сразу ощутил, как Варя напряглась. У неё словно все мышцы свело. Илья, поняв это, отпустил её, но она не двигалась, продолжая стоять посреди моста, как будто он её в статую превратил.

— Варя? — Илья развернул девушку и с тревогой вгляделся в побелевшее лицо, распахнутые глаза с расширенными, как от шока, зрачками, и выругался про себя. Оттеснил её к стене и заговорил очень тихо и быстро, поднимая руки вверх: — Всё хорошо, слышишь? Я не трогаю тебя. Не трогаю. Всё хорошо. Дыши, Варя. Пожалуйста.

Она и правда не дышала. И словно ничего не слышала…

— Варь? Варя-я-я? — вдруг заверещал где-то возле них Кеша. — Чего с тобой такое, Варь?

Мальчик взял сестру за руку и энергично её затряс. А испуганная Алина прижалась к Берестову, и он бережно погладил племянницу по голове, успокаивая.

— Всё… нормально, — сказала вдруг Варя, смаргивая паническую муть в своих глазах. Потёрла ладонями щёки, улыбнулась Кеше, потом Алине. На Илью она так и не посмотрела. — Просто дыхание перехватило. А давайте мороженого купим?

Хороший ход. Берестов тоже хотел предложить нечто подобное, чтобы разрядить обстановку. Варе, конечно, вряд ли поможет мороженое, но хоть дети развеселятся, а то испугались не меньше, чем он.

— Да! Давай! — энергично закивали Кеша и Алина, и девушка, взяв их обоих за руки, повела дальше по мосту.

— Дядь Илья, не отставай! — крикнула племяшка, но, по правде говоря, Берестову сейчас вовсе не хотелось идти следом.

Больше всего на свете ему хотелось побиться головой о стену этого моста…

Варе было стыдно.

Вот это чувство она легко могла отличить среди прочих, и оно было самым сильным. Паника, смущение, злость, досада и даже толика тошноты — да, но сильнее всего был стыд.

Она ведь прекрасно понимала умом, что Илья не собирался её насиловать прям на этом мосту. И тем не менее — испугалась так, что не могла пошевелиться.

Это какой-то бред. Так нельзя. Он не заслуживает подобного отношения. Удержал её от падения, а она…

Но что делать? Варя не могла это контролировать. Паника и отвращение к Илье просто накатывали — и всё.

Свою роль ещё сыграл тот факт, что Берестов в тот момент находился сзади. Как тогда, трахая её, привязанную к столу.

Варю всегда нервировало, когда он шёл сзади. Но шёл ещё ладно, это она могла терпеть. А сейчас он не шёл, а прижимал её к себе…

Угу. Прижимал. Да Варю в метро вчера так прижимали! Илья даже рядом не стоял. Несправедливо!

Поэтому она на него толком и не смотрела теперь. Он наверняка думал, что из-за неприязни, но нет. Свою неприязнь Варя уже научилась забивать поглубже, и она по крайней мере не мешала ей просто смотреть на Илью.

А вот стыд — мешал.

И пока Алина и Дятел весело прыгали вокруг вольера со знаменитым жирафом Самсоном, Варя тихо сказала Берестову:

— Извини за мою реакцию. Я не нарочно.

Самсон величественно вышагивал туда-сюда и глядел на присутствующих здесь посетителей в буквальном смысле свысока.

Особенно на них с Берестовым. У Вари даже возникло какое-то странное параноидальное чувство, будто он про них всё-всё знает.

— Ничего. Я понимаю, — ответил Илья спокойно, не отрываясь от созерцания прекрасного животного. — Не нужно извиняться. Я сам виноват.

— Я тоже виновата, — шепнула Варя. — Надо было сразу тебе сказать, с порога. А я…

— Женщины, — Берестов, кажется, закатил глаза. — Всегда найдёте, в чём себя обвинить. Нет уж, Варя. В этом виноват только я.

— Но…

— Никаких «но». Пойдём лучше «ночной мир» посмотрим. Мой любимый павильон.

— Почему?

— Понятия не имею. Может, потому что я сам — «сова»?

Варя хихикнула. Вдруг стало легче. Наверное, от слов Ильи. «В этом виноват только я».

Хотя казалось бы — абсурд. Насильник не винит свою жертву, и ей от этого легче!

Но ёксель-моксель… Какой из него насильник…

Ещё часа через два устали даже дети. Устали есть вкусное, прыгать, бегать, разговаривать, визжать и даже фотографировать.