Евгения Юрова – Ночные (страница 15)
Пока я отбивался подносом, в толпе нападающих появились экземпляры, явно изображающие моего папашу в приступе гнева. Эти вопили: «Опять книги! Опять фантастика! Мусор!» – что раззадорило их соратников, которые принялись кидаться кухонной утварью вдвое активнее. Один всё-таки сумел дотянуться до меня вилкой, поцарапав щёку, но не покалечил.
Честно говоря, я чуть не ударился в панику. Куда бежать? Как защитить мою любимую? Для зелёного новичка, каковым я был тогда, это было настоящей проблемой.
В то опасное мгновение я в отдалении углядел отличавшегося от агрессоров человека – того самого, что некогда обратил моё внимание на часы. И вот что – стоило ему кивнуть на циферблат, чудесным образом появляющийся то тут, то там, они глухо зазвонили, отбивая 28:40! Незнакомец картинно – довольно неуместно! – вытянул руку и указал на дверь, чьи очертания практически терялись на металлической стене.
– Сами будьте реалистами, с меня хватит! – закричал я, опрокидывая стол на официантоврача с тесаком и предпринимая отчаянный рывок к двери, – «Фигвам!»
Уж не знаю, закладывали ли Попов и Успенский в свои сказки какое-нибудь мощное заклинание, но армия врачей/официантов/отцов отхлынула и поредела. Мы развернулись и рванули из ресторана – чтобы приземлиться на спину летающего кита…
***
Я проснулся на полу с сильно ушибленным плечом и расцарапанным лицом. Но в объятиях я держал Бернардиту.
Я попросил отгул якобы по болезни, а как только любимая освоилась в новых реалиях, вторым языком взял испанский, так что довольно скоро мы свободно общались. Она оказалась очень эрудированной и воспитанной… эм… собеседницей. Я устроил её частным преподавателем испанского для продолжающих – у себя дома она как раз училась в педагогическом. Документы помогли оформить друзья, у которых родители работали где нужно, и после этого мы поженились.
На медовый месяц чудом достали недорогую путёвку на Бали, чтобы увидеть море; конечно, ему было далеко до того самого, но сами понимаете, ассоциации. А потом Бернардита предложила мне писать фантастику на основе снов, столько ведь материала зря пропадает. И хорошо пошло! С тех пор и до совершеннолетия детей мы жили в миленькой квартире в центре, правда, деньги предпочитали тратить преимущественно на путешествия. А потом попали сюда – конечно, вместе. Сегодня у нас годовщина начала совместной жизни. То самое ассорти будет с орехами и карамелизованные груши, помнит. Она у меня заботливая. А дочурке я купил плюшевого кита, пусть ей уже лет тридцать. Передам сегодня – пусть удивляется, откуда у неё в квартире приснившийся подарок. Надеюсь, они с братом когда-нибудь тоже переберутся к нам, хотя учить их беспристрастно будет сложновато!
– Благодарю за очередную карамельную, как ваши груши, поэмку, – съязвила Мумут. – Волшебную карту случайно с собой не прихватили? А то у нынешних студентов топографический кретинизм.
– Увы, нет. Бернардита, кстати, сказала, что получила её от того же типа оперно-мрачного имиджа. Ну, это уже ненужные детали, простите – попытался оправдаться Мигель, смотря вслед поспешно удаляющейся коллеге.
8.Сон о тринадцатом боге Баакуля
В начале зимы все студенты – и, стыдно сказать, я в их числе – по неясной причине сделались какими-то нервными, заметно исхудали и ослабли. Деканы, они же преподаватели, так и не смогли объяснить эту внезапную напасть; только «добренькая» мадам Парик как-то многозначительно молчала. Щадя наши уставшие и не способные нормально работать мозги, Мигель решил немного перетасовать программу и начать новую тему сновидений других животных не с древних египетских трактатов, в которых без не пяти кошмаров не разберёшься, а с лёгкой и доступной практики. Я уже предвкушала многие приятнейшие часы, проведенные в компании тёплого дремлющего кота, но получила разнарядку на рукокрылых. Впрочем, это было предсказуемо, учитывая, что именно летучая мышаня привела меня в университет, и стало бы даже приятной неожиданностью, не подразумевай оно ночёвку на террасе Мумут как на единственной открытой площадке в нашем корпусе.
На всякий случай подготовив письменное завещание, распределявшее скудное добро между однокашниками, я в нужное утро заставила себя приплестись в аудиторию онейрологии, дрожа при этом как осиновый лист. Мадам, как всегда, при параде, являла собой полтора метра надменности и презрения: ещё бы, какая-то выскочка занимает балкон, предназначенный для её пернатых любимцев.
– Маску для сна надевай, а вот накрываться не советую, – гордо удаляясь, напутствовала она, – так, ЕСЛИ ЧТО, легче проснёшься. И не приведи тебя высшие силы копаться в моём кабинете. Впрочем, замок английский.
– Ч-что значит «что»? Почему анг…
Мне, конечно, никто не ответил.
Оставшись наедине со спальным мешком на открытом всем декабрьским ветрам балконе, к тому же без путей к отступлению, я честно постаралась не впадать в истерику и припомнить инструкции бионюктолога. «Нужного зверя следует приманивать в пограничном состоянии, иначе в разделённый сон не войти. Вместе с тем не стоит и резко вламываться, чтобы не испугать нового товарища».
Мысленное воспроизведение дружелюбной, мягкой речи Мигеля и холод, естественным образом заставляющий организм задуматься о спячке, сделали своё дело: я быстро отключилась, едва не прозевав пограничье. Вернее, я его именно что прозевала, как зелёный новичок, но, к счастью, предшествовавших засыпанию призывов к каким угодно летучим мышам оказалось достаточно. Успех мероприятия я осознала, только когда одна из них, сев на нос каменного льва, вслух поздоровалась со мной.
– О, это ты!
Повод для радости у меня имелся: именно эта – или очень похожая? – зверюшка необычного сплошь чёрного окраса некогда проводила меня до альма-матер.
– Ни стыда ни совести. Летаешь, значит, по практически сталкерским зонам за недогадливыми абитуриентами, с границами заморачиваешься, являешься по первому требованию, чувствуя ответственность за тех, кого в ВУЗ устроили, детей бросаешь – у меня их двое, и оба по маме скучают! – а тебе тыкают.
– Прости…те, пожалуйста! Мне тут очень хорошо, честно. Очень Вам благодарна. Правда, не совсем понимаю, что мы теперь будем делать. Может, предполагается с Вами полетать?
– Ещё чего, полетать. Я знаю. Мы решили: будешь слушать, – изрекла мышь, повисая на носу льва и поудобнее складывая крылья.
– Опять?!
Лекций и авторитетов и без говорящих рукокрылых было предостаточно.
– Ты студент? Студент. Учись! – оборвала она меня.
– Ладно.
Я тоже устроилась на сложенном мешке, почему-то поменявшем во сне цвет. Окружение мы ради ради экономии сил трансформировать не стали: так и оставили террасу Мумут, разве что затемнили небо, так как обе испытывали дискомфорт от солнечного света.
***
– Потерялись боги, потерялся царь; не украсил он Владык, не принёс он дар йокину Девятого Неба, шестнадцатому йокину, владыке многих поколений. В конце двадцатилетия не принёс он дар Хемналь-Це-Мат-Мувану, – нараспев начала мышь.
***
– Что? Это головоломка, что ли?
Мышь презрительно фыркнула.
– Это начало великого забытого мифа. Могла бы из уважения и послушать без глупых комментариев!
***
– Десятый правитель Баакуля, Муваан-Мат, был избран за провидческий дар: во сне он будто бы мог общаться с богами и видеть будущее. Взойдя на престол в родном столичном городе Лакам-Ха, он взял царское имя Це-Мат-Муван, имея в виду своего легендарного предка.
Новый царь пришёл в тяжёлые времена: за год до того прежде процветавший Баакуль разорил коварный правитель Кануля Укай-Кан. Это было уже не первое нападение, но самое разрушительное. Люди возлагали на Муваан-Мата большие надежды. Он действительно хорошо правил, использовал свой дар умело, восстанавливал государство. Покорение царства Попо, захват всех жрецов и чиновников в их столице, Тонине, и открывшийся таким образом доступ к полноводной Усумасинте должны были значительно поправить дела Баакуля. В довершение, дочь Кинич-Хиш-Чапата, побеждённого правителя Попо, осталась в почётном плену – куда как ни знак покорности. Правда, Муваан-Мат не осмеливался тронуть её.
Но недорого продлилось спокойное правление. Наступила ночь, показалась богиня луны, царь отдал положенную долю крови с помощью костяных ритуальных орудий с насыщенно-зелёным нефритом – и получил пугающее видение.
Кромешный ужас наступает менее, чем через бактун. И Баакуль, и Попо, и вражеский Кануль разрушаются. Храмы забрасываются. Ритуалы забываются. Народ вымирает.
***
– Бактун – это сколько?
– Вот же неучи. Это лет четыреста. Молчи и слушай: забытый эпос на каждом углу не рассказывают.
***
Царь испугался и не захотел знать дальнейшее будущее.
Но кровь была пролита, дары были принесены – видения были получены.
Далее – хуже: через два с четвертью бактуна на опустившие территории Баакуля и к обедневшим соседям приходят злые бледные создания в нелепых одеждах, оседлавшие странного вида оленей. Они убивают мужчин, рушат дома, жгут книги и насилуют женщин.
Снова взмолился Муваан-Мат: он не хотел такого страшного знания.
Но престол был занят, клятвы были произнесены, связи были установлены.
Через три с половиной бактуна, когда народа уже не осталось, а города заселили растения и дикие звери, люди в ещё более странных одеждах, ездящие на монстрах с горящими глазами, разоряют руины столицы и утаскивают её сокровища в монолитное бело-серое хранилище со статуей бога Чока у входа.