воздух, водицей.
Спас-ла.
Шмякает
обессилено
ручка, упиваясь
плеском холодных
брызг и прижимаясь
к непоседливому ведру.
Успокоился в водной глади,
выловленный из глубины нимб.
Бабочка коснулась лапками края ведра,
коснулась усиком вод, и снова мечется нимб…
«Перекатистый грохот…»
Перекатистый грохот
Наполнил небо
Убираю кастрюли
Колдовство
Прыгни в пасть к заботливой лягушке —
Просочись в игольное ушко.
Смело обведи ковшом осьмушку неба.
Надломи, не проливая молоко.
Зачерпни на осень влажной глины.
Пальцы, мнущие, вдохновлены.
Торопись! Зимой дрожат осины, липки…
Торопись до первой на реке волны.
Воротишься в явь уже другою,
Прочертив незримо колею.
Травянистый аромат с дугою тонкой
В утро нежное замёрзший дождь прольют.
«Завтра я была…»
Завтра я была
восторженно влюблена
солёная полынь
под правым плечом
ещё не примята
раскалённая добела
полноокая луна
ещё не пробовала рябинь
Антареса и напролом
сквозь толщи морей листопадов
завтра я была
восторженно влюблена
«Струны выпавшего пера…»
Струны выпавшего пера
воспевают бескрылую
повседневность.
Я летала.
Мысли листа офисной бумаги
Всем, кто боится, что ему нечего сказать миру,
посвящается
Я чистый лист.
Что миру я могу сказать?
Из пачки запечатанной фабричной
ещё на свет не вылез и
ещё лежу среди таких же
одинаковых пустых,
принять готовых на себя
упругость шестерёнок,
картриджа чернила…
Ещё томлюсь под гнётом
тех, кто надо мной,
и неосознанно давлю
на тех, кто ниже.
Ещё не мят.
Не тронут нежною рукой. 
