Превратилась в бесформенную грязь.
Ещё немного потеплеет и из неё выйдет
Царевна.
Главное, чтобы глобально не потеплело…
«Ты сказала…»
Ты сказала:
– Пусть пройдёт дождь, тогда и споёшь,
а то с ним ничего не слышно.
Но ты не поняла.
Ведь это его песня, мой голос всего лишь дрожь.
Его шум мешает тебе?
Похоже, ты не догоняешь главного, малышка!
А дождь барабанил, отстукивал ритм,
играл на трубе водосточной
и по ступенькам сбегал точь-в-точь,
как я 7 лет в музыкалке…
Срочно
я взял тебя на рыбалку,
думал, увидишь, как в осеннем пруду плещется ёрш и поймёшь…
Ты на рассвете протянула мне телефон,
сказала:
– Сделай меня красиво.
Нет, ты не поняла,
рассвет из пруда на фоточке не унесёшь,
даже если за тобой
светится камыша пегая грива.
А дождь не играл, не отстукивал ритм,
не нарезал слова, не ложился строчкой
и по листве не сбегал точь-в-точь,
как я с музыкальных… в парк
кататься на лодочке.
Поплавок жамкал платок пруда,
как ребёнок без вниманья теребит изнутри карманы в тоске…
Ты бегло строчила сториз, ставила лайки… Кто с кем…
А я молчал.
Мы с паучком качали ногами лучи и
немного доски.
Их глянец не журнальный – живой,
они с естественным лоском.
Ты отвлеклась,
положила голову мне на плечо:
– Посмотри в камеру.
Я улыбнулся неловко.
Запустила тонкие пальцы в ершистый пробор:
– Дай приглажу, а то растрёпан. Вот так неплохо…
Вздохнула, прильнула:
– Может, однажды нам будет клёво с тобой, Лёха…
Но ты не поняла —
рыбу надо подсекать, когда случилась поклёвка…
О том, как я ловила солнечный нимб
В цилиндрическую приземлённость быта
Опускаю ведро утреннего воздуха.
Оно трепещет на серой косичке,
стремится открытым ротищем
хлебнуть залпом до краёв.
И ловит солнце, и тонет
с трепетным нимбом.
Тоненькая ручка,
роняя капли,
скрипит:
спа-су.
Наматываю косу,
Обнимаю ручку
Ставлю на бортик ведро
с, обменянной на 
