Евгения Ушенина – Нам с тобою по пути. Дороги и судьбы (страница 2)
Сейчас, пока поезд ещё стоит у перрона, напротив окна застыло здание из красного камня. Идеально ровные линии – кирпичик к кирпичику, арочные окна, вертикальная и горизонтальная симметрия дома – инженер внутри меня наслаждался видом, не мог отвести глаз. До отправления поезда оставалась всего пару минут, и я уже потирал руки в откровенной радости, что поеду один. Но… вдруг перед окном пронеслась девчушка с розовой спортивной сумкой на плече. Я снова взмолился: «Только не в моё купе, только не…» Всё оказалось без толку. Запыхавшаяся, она уже плюхнулась на нижнее место напротив. Поезд звучно свистнул, выдохнул, как бы собираясь с силами перед долгой дорогой, и тронулся. Кирпичное здание, радовавшее моего внутреннего инженера, стало медленно уплывать влево, и как бы я ни впивался взглядом, пришла пора отпустить его, оставить в родной Москве.
– Фух, успела! А я никогда и не опаздываю. У меня прям дар – рассчитывать время с точностью до минуточки! – расхохоталась девчушка.
Во время этого неожиданного монолога у меня было время оценить свою попутчицу. На вид – лет двадцать. Чёрные крашеные волосы, короткая стрижка, пирсинг в носу, балахонистая одежда и обувь на толстой подошве. Современная молодёжь, или зумеры4, как их называют мои сыновья.
– Я Алёнка.
– Ильдар Амирович, – важным суховатым тоном и сочетанием имени с отчеством я попытался выстроить стену между нами.
– Очень приятно. Вот вы, Ильдар Амирович, наверняка приезжаете на все встречи заранее. А зачем, объясните мне? За двадцать минут знаете сколько всего можно успеть?
Мою тактично выстроенную стену Алёнка не заметила, врезалась новым монологом и снесла напрочь.
– Вымыть посуду, нанести макияж, убрать кровать…
Моя попутчица говорила долго и без единой остановки – экспрессом, можно сказать, из чего я сделал выгодный для себя вывод: ей нужен не собеседник, а слушатель, причём не обязательно внимательный. С этой ролью я хорошо справлюсь. Осталось только иногда кивать в ответ, оставаясь сосредоточенным на своих мыслях. Через какое-то время у меня получилось. Среди бестолкового девичьего щебета я находил знакомые, родные мне темы. Они-то и помогали переключаться на свою волну.
– Вот вы спрашиваете, – не унималась Алёнка, – что я забыла в Казани? А я сессию сдала, еду на каникулы к подружкам. У нас целая компания: Амина, София, Эмилия…
Амина, София, Эмилия – я предлагал дать внучкам татарские имена, но сыновья не послушались. В моей семье детей называла бабушка, никто и не думал противиться. Каждое имя что-то означало и пророчило счастливое и богатое будущее. Бабушка в это верила. Всю жизнь она посвятила мужу, детям, домашнему уюту. И была в этом лучшей…
– Ваши билеты, – на этот раз мои мысли прервала мадам Красные туфельки. – Вдвоём поедете? Повезло.
– Да уж, – буркнул я, убирая уже дважды проверенные документы в рюкзак.
– Минут через десять можете подойти ко мне за чаем или кофе, – проводница подкинула отличный предлог передохнуть от назойливой попутчицы.
Кофе я не жалую, а вот выпить чай да с горячим пирожком – наша семейная традиция. Каждый день бабушка что-то пекла: эчпочмаки5, перемячи6 и, конечно, чак-чак7. Квартира наполнялась аппетитными запахами, а я – лишними килограммами, ведь отказаться от такой вкуснятины было просто невозможно. Выпечка у неё получалась отменная. Может, потому, что с тестом она обращалась непринуждённо и ласково, готовила с душой.
Помню, письма знакомым бабушка писала арабицей справа налево. Сосредоточенно выводила на бумаге странные закорючки. Мальчишкой я рискнул исписать похожими каракулями телефонную книжку и получил знатный подзатыльник за свою проделку. Когда бабушка созванивалась с подругами, то говорила исключительно по-татарски, на непонятном мне, но родном для неё языке. Я слушал заворожённо. В такие моменты она была естественной, лёгкой, неотразимой.
– А София такая возмутилась, зачем всем ехать в Москву, если типа я одна могу приехать в Казань?
Молодёжный сленг ударил по ушам, вернул в реальность.
– Алёна, принесите нам, пожалуйста, чаю, – вспомнил я о выгодном предложении проводницы.
– Конечно-конечно, я мигом!
– Не торопитесь, – взмолился я перед «вечным двигателем».
Купе наполнила тишина и увлекла меня в прошлое, в самое яркое и загадочное детское воспоминание. Когда я шалил, а происходило это довольно часто, бабушка хлопала одной ладонью о другую, нервно одёргивала юбку и шептала: «Ай, жен баскан». Эта фраза меня отрезвляла от баловства, вводила в ступор, пугала. Я не знал, что означают эти слова, но бабушка произносила их так раздражённо и резко, особенно сочетание букв «ска», что не стоит, наверное, разъяснять, какое обзывательство мне слышалось. И всё-таки мне было интересно, как на самом деле переводится эта абракадабра. Как-то вечером бабушка вышивала бисером сценку из сказки «Толкование сновидений»8. Я знал, что рукоделие действует на неё успокаивающе и в это время прародительница находится в самом прекрасном настроении, поэтому подкрался и аккуратно позвал:
– Ба!
– Что, внучек?
– Вот бывает же, что я шалю… – начал издалека.
– Бывает, – подтвердила бабушка.
– А что ты такое странное произносишь, когда я себя плохо веду?
Бабушка повернулась ко мне и заговорщически прошептала:
– О-о-о, Ильдарчик, это страшное-престрашное ругательство.
– Так и знал! – я подпрыгнул на месте от радости. – Ба, а что оно всё-таки означает?
– Оно означает, – бабушка наклонилась поближе, – «стукнутый джинном».
– Всего-то? – моему удивлению и разочарованию не было предела.
– Обещай мне, что никому не скажешь про эти ужасные слова.
– Да не, я никому, честно!
Тайна была раскрыта и оказалась не такой уж пугающей. А бабушка, видимо, и правда верила, что порой в сердцах ругается на любимого внука самыми последними словами.
– Ваш чай! – Алёнка снова вернула меня в настоящее.
Она наигранно поклонилась и с видом услужливого официанта поставила на стол два чая в резных подстаканниках. Металлические ложки коротко звякнули о стекло.
– Я положила вам два куска сахара. Чем слаще, тем вкуснее, правда?
– Спасибо, – выдохнул я.
Алёнка, конечно же, не угадала мои предпочтения.
– Я вот родилась и выросла в Москве, – продолжила попутчица испытывать моё терпение, а я привычно перестроился на свои мысли.
Бабушка выросла в Казани. С рождения одна нога у неё была короче другой. Над этой её особенностью зло посмеивалась местная детвора:
«Хромоножка пошла!»
«Глядите, Хромоножка ковыляет!»
«Эй, Хромоножка, купи туфлю на каблучке. Зачем ей две? Ей и одной хватит!»
Бабушка никогда не улыбалась. Говорила, что те ребята забрали её радость и забыли вернуть. Вот сволочи! Я стиснул зубы до скрипа и ударил ладонью по столу. Ложка в стакане взвизгнула в унисон с моей попутчицей. Алёнка посмотрела на меня с ужасом. Она выглядела, как забившаяся в угол испуганная белка. Её реакция меня позабавила, и я решил воспользоваться ситуацией:
– Прошу прощения. Просто вспомнил, как к родному мне человеку приставали с глупыми разговорами. Ух, я бы этим болтунам задал трёпку!
– Оке-е-ей, – растерянно протянула Алёнка и на всякий случай замолчала: мало ли что взбредёт в голову сумасшедшему старику.
Как любой зумер, она быстро нашла утешение в телефоне. Уставившись в экран, водила по нему пальцами, клацая длинными ногтями. Я её больше не интересовал. Ура!
Бабушка никому не доверяла. Когда на её жизненном пути возник высокий статный красавец – мой дедушка, она отнеслась к нему с пренебрежением, все ухаживания отвергла. Но дед был настойчив: его навсегда покорила эта суровая неулыбчивая хромоножка. Вскоре башкирский батыр9 добровольцем ушёл на войну. Вернулся после тяжёлого ранения – и сразу к возлюбленной с предложением руки и сердца. Когда бабушка увидела своего хромающего героя на костылях, сердце её оттаяло. Они поженились. Так появилась «семья хромоножек» – шутила бабушка. Вот только никто не осмеливался их так называть. Дедушка стал крепкой опорой и яростным защитником для своей жены. Более сплочённую и крепкую пару было трудно представить.
«Тыш. Ш-ш-шух» – с такими звуками бабушка передвигалась по квартире. Тыш – стук трости, приглушаемый коврами – ими были застелены полы повсюду, кроме кухни. Ш-ш-шух – придвигала ногу вдогонку. Эти звуки вводили меня в ступор: будто приближалось что-то могущественное и неуязвимое. Образ бабушки навсегда связался в моём сознании с абсолютным уважением, граничащим с необъяснимым страхом.
Вечером, ближе к закату, поезд подъехал к единственной станции, на которой можно было выйти прогуляться. Моя попутчица, не в силах усидеть на месте ни одной лишней минуточки, вылетела на улицу и устремилась в киоск с надписью «Беляши». Я воспользовался моментом и достал московские пирожки. Умял их с превеликим удовольствием. Запил уже давно остывшим чаем. Забыв про добавленный сахар, невольно глотнул сиропа со дна стакана. Меня спасла мини-плитка горького шоколада.
Алёнка вернулась минут через десять, уже не такая бодрая и лёгкая на подъём, медленно заплыла в купе и стекла на своё место. Выпечку она с собой не принесла, но прогорклый, жжёный запах привокзальных беляшей увязался за ней без спроса. Я невольно поморщился. Вот бабушкины беляши – это была сказка.