Евгения Ушенина – Нам с тобою по пути. Дороги и судьбы (страница 4)
– Ой, хотела бы я к нему попасть! – вдруг выдала Светка.
– Можно. Надо на пенёк кое-что поставить и ждать. Он спереди похож на человека, а сзади – на дерево такое ветвистое.
– Это же сказки всё, – вмешался Иван.
– Какие сказки? Мы тут, в этой сказке, веками живём, – сказала Елена. – Там, в городе, вам всю правду не расскажут. Там что вам показывали?
– Избу… Ухваты. Иконы всякие, – стали вспоминать девушки.
– Ну вот! А я вам – про жизнь…
Снег кончился, но очертания дороги теперь скрадывались зимними сумерками. Темнота сгущалась быстро, и за несколько минут лес по бокам трассы слился в сплошную тёмную стену, внутри которой, как казалось Ивану, что-то шевелилось и вздрагивало. Ему стало неуютно, захотелось вернуться в город, и только мысль о том, что до заповедника и прославленного водопада осталось всего ничего, немного успокоила.
– Ой, а вон какие-то огоньки! – Аня показала пальцем, будто ребёнок. – Что это?
– Это город небольшой. Кондопога.
– Там что-то производят? – спросил скорее из вежливости Иван.
– ЦБК там стоит. Природу портят, озёра загрязняют. Что про город интересного можно сказать?
– Да, про капища лучше! – опять ляпнула Светка.
Иван смотрел на неё с удивлением. Жена сама не писала, но была преподавателем в институте, читала и классику, и современные журналы, и литпорталы. Музыку слушала разнообразную – от рока до классической. В общем, была своей в мире высокой культуры. Иван подумал, что она интересуется капищами и духами просто с какой-нибудь исторической точки зрения.
Они подъезжали к заповеднику. Место было глухое, тихое, вокруг ни души. Впереди вдоль тропинки светились лампочки, издали больше похожие на зажжённые свечи. У самого входа стоял деревянный… комар – большой, натуралистично сделанный, но почему-то без хоботка.
– А нос у него куда дели? – хмыкнула развеселившаяся Аня.
– Каждый месяц кто-то отламывает, – ответила Елена. – Пойдёмте!
Они зашли в деревянное здание на кордоне. Внутри находилась диорама, где стояло чучело огромного лося, а внизу, вокруг его копыт, утонувших во мху, мельтешили зверушки поменьше.
– Вот он, Хийси, – кивнула Елена. – Помните, который живёт в тёмных лесах? К нему туда попадают души заблудшие, неприкаянные…
Двинулись вперёд. Открылся вид на огромные камни-валуны, а над ними – замёрзшие ледяные гроздья. Они свешивались со скалы тяжёлой белой бородой. По ней сочилась вода, взбивавшая внизу жёлтую пену.
– Вот он, водопад Кивач, который видел Державин. Приехал из Петербурга, восхитился, написал поэму. А вот Ахти поклонился или нет – не знаю. У него, у водного бога, большие сокровища. Его надо просить, чтобы дал богатство, а ещё – чтобы от болезней излечил.
Они спустились по узкой деревянной лестнице к реке. Елена сняла потрёпанную шапку, распустив по плечам светло-русые волосы, и медленно подняла руки вверх, словно вознося кому-то молитву.
– Девочки! И вы сделайте так же, – призвала она, – поприветствуйте духов этого места.
«Да она сумасшедшая!» – подумал Иван.
Но и Светка, и Аня откликнулись на просьбу, потянули руки вперёд, растопырив пальцы. Иван вдруг осознал, что это именно он здесь если не сумасшедший, то лишний.
– Духи любят подношения, – говорила Елена будто о добрых знакомых. – Для разного дела, конечно, разное. Нравится им сладенькое, конфетки всякие. Спиртное любят. Ну, а самая большая жертва – кровь. Это для сильных дел.
Дальше Ивану казалось, что он спит и видит сон. Аня извлекла из объёмистого рюкзака полупустую бутылку с чем-то горячительным, вылила тонкую струйку на камни, передала Свете. Та, поболтав жидкость, плеснула на камни побольше. Елена, делая какие-то пассы руками, учила:
– Мы с вами женщины, а каждая женщина – по умолчанию колдунья. Это так, девочки. Почувствуйте связь с нашими духами. Попросите у них, чего желаете, поблагодарите, что приехали сюда… Карельские духи вас услышат… Я вам всё про них расскажу, я в этих делах опытная проводница…
Иван инстинктивно отошёл дальше и смотрел, как три женщины, взявшись за руки в хоровод, ходили по часовой стрелке, поднимали ладони к небу и что-то шептали камням, соснам, воздуху. Светка, родная жена, ничем не отличалась от двух других. Когда все трое поднялись наверх, Ивану показалось, что они похожи, как сёстры. Даже разница в возрасте словно исчезла. Их всех объединяло что-то непонятное, чужое, опасное, но оно пугало только Ивана, а сами девы светились, как на празднике.
Наконец они повязали на высокую сосну цветные ленточки и, снова что-то пошептав, пошли к машине. Светка вдруг повернула лицо к мужу, подмигнула ему и рассмеялась.
Ночь вокруг была непроглядная, фары машины освещали только метр дороги впереди. Ивану казалось, что он не едет, а плывёт в этой тьме, положившись на волю кормчего. Он не заметил, как на некоторое время отключился, а потом, будто преодолевая радиопомехи, стал всё явственней слышать инструктирующий голос Елены:
– …домового сделать? Чтобы домовой получился, надо обязательно дождаться новолуния. Тут надо что-то одно – или молоко, или кровь. Молоко нужно взять своё, если есть ребёночек маленький. Только своё, чужое ни в коем случае не подойдёт.
– А если маленького нет?
– Тогда остаётся кровь. Значит, делаем всё аккуратно…
Ивану поплохело.
– Мне это кажется, – сказал он себе твёрдо.
Он достал мобильный, набрал номер друга, но вызов не шёл.
– Тут ещё связь не очень хорошая, – мимоходом заметила Елена и продолжила обучать: – Помните, что домового надо кормить каждый понедельник. Забывать нельзя, а то он отомстит. Зато если о нём заботиться, он помогать вам станет…
Время потерялось, исчезло. Стёрлись границы между веками. Вдалеке горели огни домашних очагов. Две начинающие ведьмы учились колдовать у третьей. А он был только свидетелем…
В городе Елена долго прощалась со Светой и Аней, обещала выслать файл, в котором подробно распишет «всё полезное». Иван дополз до гостиницы, порадовался, что чемодан уже собран, и провалился в сон, даже не проверив будильник.
Неизвестно через сколько Света растормошила его. Они молча сели в такси, погрузились в поезд. Иван с опаской смотрел на жену. Она извлекла из сумки яйца, колбасу и какую-то книгу.
– Что это? – покосился Иван.
– Это антология поэтов двадцать первого века. Мне на семинаре посоветовали. Слушай, как ты всё-таки думаешь: традиционный метр имеет право на существование или его предстоит полностью заменить верлибром? И где граница между ритмизованной прозой и не ритмизованной поэзией?
– Граница, спрашиваешь… Между мирами. Граница. Сейчас соберусь с мыслями, скажу…
Он вздохнул с облегчением: жена опять заговорила знакомым языком. Взял у проводницы стакан в уютно звенящем подстаканнике, пошёл наливать кипяток и, перед тем как вернуться в купе, на всякий случай перекрестился.
Татьяна Карпеева
Пишет стихи и прозу в разных жанрах: современный реализм, фэнтези, фантастика, мистика, детективы, детская литература. Автор издательства нового поколения «ВВерх!» и издательства «ЭКСМО». Из написанных ею четырнадцати книг четыре вошли в шорт-листы литературных конов электронной площадки ЛитРес (2022—2024 гг.) Номинант на звание «Поэт России 2020» с вручением медали И. А. Бунина. Участник Антологии русской поэзии за 2024 год с вручением медали имени А. С. Грибоедова от Российского союза писателей.
Бомж и красавица
Бомж Саня, одетый в рваную, когда-то бежевую, а теперь серую от грязи куртку, опухший, с багрово-жёлтым синяком под глазом, стоял на задворках Курского вокзала и растерянно ерошил давно не мытые и не стриженые седые волосы. Его здоровый, не подбитый глаз в благоговейном изумлении уставился на кошелёк, валявшийся в сером снежном месиве. Двумя минутами раньше кошелёк выпал из заднего кармана джинсов парня, пробегавшего мимо и чуть не сбившего бомжа с ног.
– Эй, парень! – попытался крикнуть Саня, но тот уже затерялся в густой привокзальной толпе.
– Свезло, – пробормотал бомж и, с трудом согнув трясущиеся колени, потянулся за добычей.
Но дотянуться не успел, так как получил удар по затылку, свалился на грязный тротуар и отключился.
Двое его собратьев, радостно хихикая, потрошили кошелёк.
– Не сильно ты его, Гриш? Как бы кони не двинул. Оклемается? – с сомнением спросил один другого.
– Всенепременно, Кузьмич. Я его легонько, только чтоб не мешал, – пробормотал второй, грязными руками перебирая купюры в кошельке, не доставшемся Сане. – Пошли в алкомаркет, там пойло дешевле.
– Давай сначала Саньку домой оттащим. Если б не он, не похмелиться нам сегодня. Заодно алиби себе обеспечим. Нипочём не догадается, что это мы его… того.
– Давай, будет нам плюс в карму. Только ходу, трубы горят.
И Гриша с Кузьмичом, подхватив с двух сторон почти бездыханное тело, поволокли его к месту, которое называли домом, – в обшарпанный подвал заброшенного складского помещения. Там было тесно, душно, но зато из-за толстой трубы отопления не холодно даже в лютые морозы. С наступлением весны бомжи перебирались на лавочки чахлого скверика неподалёку от вокзала. А пока на дворе стоял бесснежный, но морозный февраль, труба исправно согревала тела и души местного контингента.
Саня лежал на продранном матрасе вторые сутки, лишь изредка издавая еле слышные стоны. Гришаня время от времени поил его чем попало – то остатками пива со дна жестяной банки, то квасом, то колой из недопитых бутылок, оставленных возле урны в сквере, то просто водой из-под крана. Переводить спиртное на болезного собрата он считал нерациональным.