Евгения Усачева – На тёмной стороне Венеры. Сборник рассказов (страница 2)

Я горько усмехнулся. Дождь перестал смотреть на меня. Я снял с плиты жалобно свистящий чайник, заварил кофе. До работы оставалось минут сорок.

Отлично. Теперь можно не париться насчёт любви. Теперь предельно ясно, что чтобы я ни делал, человек, который нужен, никогда не придёт ко мне.

2

Её звали Влада. И я любил её так, как не любил вообще никого никогда. А теперь уже и не полюблю, ввиду произошедших в мире изменений.

Когда после окончания университета я устроился в издательство, она уже работала там. С виду ничем не примечательная девушка. Худенькая, среднего роста. Одевалась она просто, не броско, и всегда куда-то сильно спешила, отчего казалась неуловимой. Ей было лет двадцать семь-двадцать восемь, но выглядела она намного моложе своих лет, возможно из-за худобы.

В общем-то, почти два года мне не было до неё никакого дела, как и ей до меня. Мы и поздоровались друг с другом едва ли пару раз, что уж говорить об общении. Я в то время любил другую женщину. (Она меня отвергла). Поначалу мне было тяжело. Я сильно переживал, но всё же справился с собой. Видно, любовь была не такая уж и сильная. Ну а потом, однажды я вдруг посмотрел в тёмные, пронзительные глаза Владиславы и понял, что пропал. Пропал навсегда.

Мы виделись на работе постоянно, и я хотел для начала хотя бы подружиться с ней, но девушка демонстративно меня игнорировала. У неё сложились дружеские доброжелательные отношения со всеми, кроме меня, а, собственно, меня, как какого-то чумного, она обходила десятой дорогой. Наверное, я её совершенно не интересовал. Хотя тогда я ещё не был таким разочаровавшимся во всём циником. Позитивно смотрел на жизнь, старался изо всех сил, чтобы чего-то добиться. Я ощущал непреодолимую тягу к ней, будто в одночасье исчез весь мир, вернее, будто вся вселенная сосредоточилась в образе одного-единственного человека, который даже не смотрел в мою сторону. Я читал её душу, как открытую книгу, всё телесное, материальное отметая в сторону. Мне, вот хоть верьте, хоть нет, было всё равно, как она выглядит, какой у неё характер, как и где она живёт, кто её родители. Было важно лишь то, что делало её той, кто она есть. Что-то неуловимое, мимолётное, потустороннее. Проще сказать, я любил её душу. Хотя, никогда не верил в существование последней. Однако, то, что я испытывал к Владе, я даже не могу описать словами. И как же мне хотелось хотя бы пообщаться с ней, поговорить, перекинуться хоть парой ничего не значащих фраз, но она упорно продолжала меня игнорировать, хотя, думаю, прекрасно догадывалась, какие чувства я к ней испытываю. Ей просто было всё равно. Ей было плевать на меня.

Помню, я просто не мог на неё насмотреться. Я любовался ею. Она казалась мне совершенством. И моя болезненная тяга к ней усиливалась с каждым днем всё больше. Это было похоже на помешательство, любовь такую сильную, что она, практически, превращалась в безумие. Наверное, Влада и сама заметила мои пристальные взгляды, странности в моём поведении, но никак на них не реагировала. А я чувствовал, как моё сердце каждый раз завязывается в тугой узел при одном только упоминании о ней. Господи, я не мог ни о чем думать. Я почти не ел, спал по три часа в сутки. И меня ещё больше стала одолевать тоска.

Сказать ей? Будто она не знает.

Но я всё-таки сказал. Точнее, признался в очевидном. Написал сообщение, в котором рассказал о своих чувствах. И что же? Она сказала, что не может ответить мне взаимностью. Вот так просто, безэмоционально. Да лучше б она разозлилась и заявила, что я её достал со своими глупыми чувствами, но эта сухая, вежливая формулировка давала исчерпывающий ответ, сразу же, намертво обрубающий всякую надежду.

Я помню, что после этого погрузился в еще большую депрессию. Не хотелось ничего. Никакими словами я не могу описать глубину той безысходности и отчаяния, в которых тогда находился.

Я испытывал боль каждый раз, когда видел её с кем-то. Когда она проходила мимо и не здоровалась, когда она, бывало, садилась рядом, и брезговала со мною даже заговорить, а если я пытался втянуть её в разговор, она отмахивалась от меня односложными, ничего не значащими, фразами.

А я всё не останавливался. Всё так же смотрел на неё, прожигая своим тяжелым пронзительным взглядом. Всё надеялся. На что, спрашивается? Что произойдет чудо, она одумается и побежит ко мне с распростёртыми объятиями? Я писал ей грустные письма. Она их читала, но никогда не отвечала. Так и продолжала упорно молчать. Никакой реакции. Я мог лишь догадываться, что она обо мне думает.

Не знаю, почему я всё не сдавался. Зачем понапрасну тратил свои нервы и жизненные силы. Если б человеку было не плевать на меня, он бы уже давным-давно как-то отреагировал, хоть одно доброе слово сказал в ответ. А я всё оправдывал её: может, она стесняется, может, боится, может, просто долго думает и никак не может решить, что ей предпринять. Да что угодно, лишь бы не признавать, что я человеку НЕ НУЖЕН! Ни как друг, ни как парень, ни как кто, вообще! Никак!

Примерно через пару месяцев терпение Влады, наконец, лопнуло. Как-то раз после работы она отвела меня в сторону и сказала:

– Можно тебя попросить прекратить это.

Мы оба прекрасно понимали, о чём она говорит.

– Но почему?

– Просто прекрати это, ладно? Понимаешь, мне некомфортно. Я хотела написать тебе, но подумала, что будет лучше, если я всё скажу в глаза.

В тот момент я так ясно ощущал, что стою на краю очередного обрыва. Нет, уже лечу вниз, в неизвестность. Я смотрел на девушку и не мог ею налюбоваться. Вот она. Так близко. Стояла в полуметре от меня, окидывая меня недобрым подозрительным взглядом. Она, как всегда, куда-то спешила, и хотела как можно скорее разобраться и закончить этот разговор.

– Хорошо, – ответил я. – Скажи хоть причину.

Я пытался оставаться доброжелательным. Даже улыбался, но понятное дело, что её слова просто разрывали мою душу на части.

– Ну… Просто нет, понимаешь?

Она что-то мялась, и никак не могла чётко сформулировать свою мысль. Боялась показаться бестактной или обидеть? Куда уж ещё больше?

– Ты одна живешь?

– Я бы не хотела это обсуждать.

– Просто ответь да или нет, пожалуйста… – Настаивал я.

– Нет… В том-то и дело. Ну, всё сложно… Я понимаю, это немного болезненно для тебя…

Немного?

– Это очень болезненно, – подтвердил я.

– Ну, ты прекратишь? – спросила она с надеждой.

– Хорошо. Ладно.

И так несколько раз. Что бы ещё я ей ответил? Что не отпущу? Что так и буду, словно нищий, умолять о любви?

Мы проговорили буквально минут пять, и Влада сбежала. Я тоже, ни с кем не разговаривая, быстро собрал вещи и ушёл домой. Я помню, что делал тогда всё просто на автомате. Я ни с кем даже не попрощался. Непроходимый ком встал у меня в горле. Так, что я даже не мог выдавить из себя ни слова.

Я не помню, как оказался дома. В пепельнице тлело двадцать три окурка. У меня слезились глаза, а горло нещадно саднило. Но, как ни странно, я оставался спокоен.

Забыть её. Забыть. Неужели это так трудно? Никого и никогда я так не любил, как её. Но что в ней было такого особенного? Я понимал, что мне надо взять себя в руки. Мать твою, мужчина я или нет? Чего я так раскис?

Да, я мог бы ругать себя сколько угодно, взывать к собственному разуму, но сердцу не прикажешь, как говорится. Пока эта боль не испита до дна, мне и нечего было надеяться обрести покой.

Вскоре после того памятного разговора Влада уволилась, но облегчения мне это не принесло. Нет, поначалу я даже обрадовался, представляя, что теперь не буду видеть её каждый день, и вероятно, смогу, наконец, забыть. Но вместе с тем мне было невыносимо больно от того, что теперь я её вряд ли когда-нибудь увижу. Она попрощалась со всеми, кроме меня. Она даже не взглянула на меня. Прошла мимо, болтая с кем-то по телефону. Осознавала ли она, какую боль мне причиняет? Либо считала, что раз я мужчина, так значит, не способен страдать из-за любви? Значит, для меня должно быть стыдно идти на поводу у своих чувств?

Прошло больше года. Но я по-прежнему не мог забыть эту девушку. Один мой друг откровенно смеялся надо мной, говоря, что мне нужно кого-нибудь себе найти.

Но я не мог ни на кого смотреть.

– Слушай, приворожила она тебя, что ли? – шутил он, находясь уже навеселе.

Мы сидели в душном прокуренном баре и заливали своё горе алкоголем: я – свою несчастливую любовь, а Валера – мой друг – измену жены, с которой он прожил семь лет.

– Ну что за глупости? – отмахнулся я. – Ты же знаешь, я в подобную чепуху не верю!

– Да чего только в жизни не бывает!

– Ты что, серьёзно, что ли? Даже если всё это колдовство существует, скажи, зачем, спрашивается, привораживать к себе мужика, который тебе нахрен не нужен!?

– Да кто их, баб этих, разберёт! – взревел Валерка, опрокидывая залпом рюмку коньяка.

А мне вдруг стало так грустно и паршиво на душе. Впрочем, грусть теперь преследовала меня везде, куда бы я ни шёл.

Я старался как можно больше работать, лишь бы не думать о прошлом. Лишь бы искоренить, как бесполезный сорняк, эту больную любовь из своего сердца. Я планировал день так, чтоб у меня не оставалось свободного времени, чтобы думать о Владиславе. Приходил в издательство раньше всех, а после работы шёл в качалку или бассейн. На выходных тоже старался не оставаться в одиночестве – приглашал друзей сходить куда-нибудь развеяться. У меня появилось много хобби: я увлекался восточными единоборствами, стрельбой из лука, игрой в шахматы, и много чем ещё, лишь бы заполнить гнетущую пустоту в своей душе. Но ничего не помогало. И, в конце концов, мне это надоело. Все эти хобби не приносили мне никакого облегчения, только съедали массу средств из бюджета, и я их забросил, целиком и полностью погрузился в работу. И это дало свои плоды. Ещё через год я уже занимал должность главного редактора. И по-прежнему оставался один. Вот так, в возрасте двадцати восьми лет, я махнул рукой на свою личную жизнь. А потом произошёл этот, с позволения сказать, «апокалипсис». Да, великая богиня любви Венера, видно, прогневалась на человечество, повернувшись к нему своей тёмной стороной. Что ж, а мне теперь было всё равно, раз крест на своей личной жизни я давно поставил.