Евгения Усачева – На тёмной стороне Венеры. Сборник рассказов (страница 4)

После этого не помню ничего. Наверное, я сорвался, потому как когда в следующий раз пришёл в себя, кухня была завалена пустыми бутылками из-под вина, виски, коньяка и прочих обезболивающих. Сколько прошло времени? Кажется, мне много раз звонили с работы, но я сказал, что на больничном. Да, такой больничный мне не дал бы ни один врач в жизни. Как можно излечить душу? Она оказалась разрушена до основания. Даже фундамента не осталось. Влада всё забрала у меня. Душу, сердце, всю мою жизнь. И она этого не знала. Может, догадывалась, но, наверное, даже не могла представить, что всё настолько серьёзно.

Я ведь не мог, действительно, не мог ничего исправить. Я сделал всё возможное. Всё от меня зависящее. Ну хоть ты в лепешку расшибись, а невозможно заставить человека полюбить. Она меня просто не любила. Может, я ей немного и нравился, но не более того. А под конец нашего сотрудничества я, вообще, был полностью уверен, что она меня ненавидит. А я всё так же продолжал её любить.

Оказывается, меня не было две недели. Всего-то. Я считал, что пролетела, как минимум, целая жизнь. Целая жизнь, как сон, как алкогольный туман забытья, приправленный сигаретным дымом. Раньше я время от времени курил и выпивал, потом понял, что это мне ничерта не помогает, и прекратил тратить деньги впустую. И вот опять отчего-то сорвался, хотя, ожидаемо, облегчения мне это не принесло. Я вернулся на работу прежним: свеженький, опрятный, хорошо выглядящий. А внутри… Внутри меня раскинулась пустота. Выжженная пустыня, усыпанная пеплом несбывшейся любви. Я стиснул зубы и продолжил жить и работать, как прежде.

***

Прошёл год с момента открытия учёными причин произошедшего апокалипсиса. Они безуспешно искали способ вернуть ДНК людей в прежнее состояние, обратить изменения, наступившие в результате взрыва звезды. А мне было плевать на всё и всех. Если даже моя собственная жизнь меня не интересовала, что тогда говорить об окружающей обстановке.

Как-то раз в пятницу я освободился с работы пораньше и решил прогуляться. Дождь только прошёл. Мокрый город смотрел на меня слепыми зрачками чернеющих оконных стёкол. Зажигались фонари. В неоновых лужах плавали опавшие листья. Я глубоко вдыхал чистый осенний воздух и всё не мог им надышаться. Оказывается, так хорошо просто идти по улице без всякой цели и назначения, и не думать ни о чём. Тогда, наверное, ноги сами завели меня в то место. А быть может, был виноват снова начавшийся дождь. Синоптики, как обычно, всё перепутали. Если б я знал, что настоящий ливень накроет меня буквально через полчаса после начала прогулки, я бы вообще не пошёл никуда гулять, а спокойно поехал домой. Я даже не понял, что это было за учреждение. Просто быстро вбежал по лестнице под навес небольшого пластикового фасада, надеясь переждать непогоду. Однако спасения от дождя и ледяного пронизывающего ветра не оказалось и там, поэтому я решил зайти в холл.

Охранник на посту не обратил на меня внимания, зато ко мне тут же подошла милая улыбчивая девушка с планшетом в руках. Кроме неё, охранника и меня в помещении находилось ещё несколько человек: двое сидели за столами и заполняли какие-то бумаги, ещё одна женщина разговаривала по телефону у окна. Пятница. Конец рабочего дня. По всей видимости, учреждение должно было скоро закрыться, а дождь так и не думал утихать.

– Добрый день! – вежливо обратилась ко мне девушка. – Вы по записи? Доброволец?

Я совершенно не понимал, о чём она говорит. Какой ещё доброволец?

– Да нет, я… Я… – Слова вдруг застряли у меня в горле, я не мог чётко сформулировать свою мысль. У меня бывали такие временные помутнения, наверное, из-за интенсивной интеллектуальной деятельности. Всё-таки следовало больше отдыхать.

Девушка, видя моё замешательство, быстро взяла ситуацию в свои руки.

– Пройдёмте, пожалуйста, вас уже ожидают.

Что? Кто ожидает? Что всё это значит?

Не знаю, что меня заставило последовать за ней. Хоть убейте, не знаю. Может, то, что она чем-то напоминала мне Владу. В тот момент я чувствовал себя таким уставшим и разбитым, что мне было всё равно, куда меня ведут. Однако я предпринял попытку объясниться.

– Послушайте, я вообще, не знаю, что это за учреждение, я только зашёл переждать дождь. Вот и всё.

Наверное, я выглядел очень глупо. Да и девушка эта, тоже оказалась не лучше меня: ни в чём не разобравшись, повела меня в какой-то кабинет. И я, идиот, покорно пошёл за ней.

– Так вы не записывались?

Девушка удивлённо хлопала ресницами, а потом, будто проигнорировав мои слова, вдруг добавила, словно хотела меня куда-то завербовать:

– Ничего страшного. Можете просто зайти на консультацию, вдруг надумаете принять участие.

– Что? Какое участие? Мне ничего не надо!

Она уже открывала белоснежную дверь кабинета, приглашая меня зайти внутрь. И я зашёл. Ради любопытства зашёл. Просто переждать дождь. А вышло… В общем, то, что вышло…

Никогда не считал себя доверчивым человеком. Да и может ли стопроцентный параноик быть таковым? Я никому не доверял, любую новость воспринимал скептически, не верил никаким обещаниям. Мне ничего и не обещали. Я зашёл туда из любопытства, предвкушая, какую чушь мне попытаются впарить на этот раз.

Учреждение, в котором я оказался по воле случая (а может, дождя), оказалось филиалом главного научно-исследовательского центра по изучению последствий апокалипсиса. Тут я с облегчением выдохнул. Всё-таки, не шарлатаны. А там, как знать…

Меня долго и нудно агитировали сдать кровь на анализ. (Как тысячи добровольцев до меня!). На вопрос зачем, мне ответили, что чем больше будет образцов, тем, возможно, быстрее удастся выяснить, каким образом можно обратить изменения ДНК и вернуть её к первоначальному состоянию, которое было до апокалипсиса.

Оказывается, эта программа функционировала уже целый год. Филиалы организации открылись почти в каждом городе, и люди охотно туда шли, чтобы внести свою лепту в исследования. Всем хотелось вернуть любовь. Пусть на это уйдут годы или даже сменятся целые поколения, пусть снова обретут способность любить лишь наши далёкие потомки, но не попробовать исправить эту чудовищную беду, обрушившуюся на мир, было равно преступлению.

Это я целиком погрузился в своё горе и не видел ничего вокруг. Я не верил в чудеса, и вместе с тем убегал в мир фантастических приключений, создаваемых моими авторами на страницах книг. Я бежал от реальности и одновременно оставался реалистом. Как я уже не раз говорил, я не жил, а лишь существовал. И мне, честное слово, было всё равно, что будет со мной и с этим миром дальше. Однако философствовать и что-либо доказывать кому-то я не желал.

А ладно, берите свою кровь! Мне не жалко. Только это всё равно не поможет. Ни мне, ни этому миру. До сих пор не знаю, зачем я это сделал. То ли они (учёные-сотрудники центра исследований) меня уболтали, то ли мне просто стало скучно. А может, я искал предлог, чтоб остаться подольше и переждать дождь, хотя сама процедура заняла не больше пары минут. Кровь быстро взяли из пальца и приложили к нему проспиртованный ватный диск.

Та же самая девушка записала мои паспортные данные и номер телефона. Спустя пятнадцать минут дождь закончился, и я вышел на улицу.

Засмеялся.

Сквозь горечь засмеялся.

На дворе стало ещё холоднее, от асфальта тянуло осенней стужей. Уже совсем стемнело, и возвращаться домой по лужам мне совсем не хотелось, поэтому я вызвал такси. И вскоре забыл обо всём.

5

Удивительно, как апокалипсис изменил мир. Границы между государствами почти стёрлись. Теперь стало возможным путешествовать практически беспрепятственно. Только никто не спешил пользоваться этими новыми возможностями. Все люди переживали глубокий личный кризис, и их не очень-то тянуло на путешествия. Деньги, побрякушки, дворцы стали песком. Один за другим разорялись ювелирные магазины, автосалоны, дорогие рестораны, ночные клубы… Постепенно всё материальное в жизни человека сдавало свои позиции. Многие поняли, что им вовсе необязательно покупать машину за два миллиона, а потом выплачивать кредит двадцать лет, равно как и каждое лето летать в долг на тропические острова, а потом с показушным видом постить фотки из отпуска в соцсетях. Многие поняли, что золото – это просто металл, а деньги – просто бумага, за которую ничего существенного, в принципе, и не купишь. Многие поняли это, к сожалению, слишком поздно… Общее горе сплотило людей, но и одновременно отдалило друг от друга, ведь больше никто в этом мире не любил. Но и не воевал. И то, слава Богу. А что до меня, так я и до апокалипсиса плескался в своём собственном горе как в водах бушующего океана. Теперь же мало что изменилось в моей жизни. Я по-прежнему ни с кем не знакомился и не заводил отношений. Мне исполнилось только тридцать. А казалось, будто прошла целая вечность.

Тот звонок застал меня за работой. Я спокойно сидел и заполнял бумаги, когда кто-то начал названивать мне с незнакомого номера. Я постоянно сбрасывал звонки, потому что не хотел ни с кем говорить. Номер моего личного телефона знали немногие: лишь узкий круг друзей и некоторые коллеги, для работы я, соответственно, использовал рабочий, поэтому, раз номер был мне неизвестен, я решил вообще, не отвечать. Знаю, это невоспитанно, но мне было плевать, кто что подумает.