Евгения Светлова-Элфорд – Медальон и шпага (страница 5)

– В Рутерфорд, – ответил Риверс.

– В Рутерфорд? – поморщился Монтегю.

– У вас есть другой план? – поинтересовался Риверс.

– Нет. Но почему именно в Рутерфорд? Герцог весьма лоялен к нынешним властям, если не сказать большего.

– Именно поэтому мы туда и поедем, – произнес Риверс.

– А вы уверены, что, впустив нас в одни ворота, герцог не выпустит в другие курьера с доносом? – съязвил Монтегю.

– Уверен, – решительно ответил граф. – Эдвин Рутерфорд с первых дней войны сражался в рядах королевской армии. Я дрался с ним бок о бок при Эджхилле и Марстон-Муре и могу поклясться, что он никогда не жалел своей жизни ради победы короля.

– Я не оспариваю доблести Рутерфорда, – проговорил Монтегю. – Но люди меняются, и за последние годы герцог, кажется, примирился с “круглоголовыми” и неплохо с ними уживается. По-моему, он превратился в равнодушного провинциала.

– Я легко доказал бы вам, что вы составили о герцоге ошибочное мнение, – возразил Риверс. – Но, к сожалению, сейчас я не могу вам ничего сказать. Поверьте моему слову дворянина, что герцог Рутерфорд заслуживает такого же доверия, как любой из нас.

– Хорошо, милорд, я поверю вам на слово, – сказал Монтегю. Однако, если вопреки вашим заверениям нас арестуют в Рутерфорде, меня это нисколько не удивит.

– Фрэнсис, – обратился Риверс к Говарду, – вы сможете продержаться в седле до Говард-Холла?

– Я постараюсь, – ответил молодой человек и, собравшись с последними силами, пришпорил своего коня.

Глава 3. Говард-Холл

Фрэнсис Говард сдержал слово. Долг перед товарищами, которые ради него пренебрегали собственным спасением, и подсознательная борьба за свою жизнь помогли ему доехать до Говард-Холла, но быстрая скачка совершенно измучила молодого человека, ослабевшего от потери крови. Въехав во двор замка, он без сил упал с лошади на руки Кларенса Монтегю.

– Мы в Говард-Холле? – спросил Фрэнсис, не вполне сознавая, где он находится.

– Да, Фрэнк, – ответил Монтегю.

– Мой отец очень удивится… – тихо прошептал Говард. – А если он узнает… – Фрэнсис замолчал, не закончив своей мысли.

Дуглас и Монтегю помогли ему войти в дом.

В большом зале, убранном богатой охотничьей атрибутикой, Фрэнсис опустился в кресло перед камином и протянул к огню дрожащие руки. Его одежда промокла под дождем, и молодого человека бил сильный озноб.

– Принесите мне вина, – приказал Фрэнсис лакею, терзаясь жаждой от потери крови.

Старый слуга замешкался, с ужасом глядя на окровавленный камзол хозяина.

– Ты что, не слышал моего приказа? – раздраженно воскликнул Фрэнсис. – Пошевеливайся!

Напуганный резким тоном господина, обычно доброго и обходительного со всеми обитателями замка, лакей поспешил удалиться из зала, едва не столкнувшись в дверях с мужчиной средних лет в строгом черном костюме.

Это был хозяин замка граф Говард.

– Фрэнсис! – воскликнул он, удостоив Дугласа и Монтегю всего лишь беглым, высокомерным взглядом. – Почему ты не в Портсмуте? Разве ты снова получил отпуск?

– Вас не радует мой приезд, отец? – уклонился Фрэнсис от прямого ответа.

– Как меня может радовать твой приезд, когда ты являешься домой в таком виде? – проговорил граф Говард суровым голосом, в котором не слышалось и тени сострадания.

– По дороге на нас напали какие-то оборванцы, – ответил Фрэнсис.

– Бандиты? – недоверчиво спросил граф.

– Я не знаю, кто это был, отец, – сказал молодой человек. – Они не сочли нужным нам представиться.

Бледное лицо Фрэнсиса оживилось при появлении лакея, который принес графин с вином. Он с жадностью осушил бокал, откинулся на спинку кресла и устало закрыл глаза.

– Милорд, – обратился к графу Говарду Кларенс Монтегю, – я понимаю, что мое присутствие не доставляет вам особого удовольствия, но все же позволю себе дать вам совет: прикажите послать за врачом. Фрэнсис потерял много крови и нуждается в помощи. Прошу вас, будьте милосердны и отложите ваши расспросы хотя бы до завтра.

– А! Сэр Кларенс! – надменно проговорил Говард, словно только сейчас заметил молодого человека. – Везде, где вы появляетесь, происходит что-нибудь скверное.

– Не всем же дано приносить счастье, – отпарировал Монтегю.

Говард смерил Монтегю недовольным взглядом и повернулся к Фрэнсису, погруженному в полубессознательное состояние.

– Пригласите сюда доктора Флетчера, – приказал он лакею. – Если он спит, разбудите его.

Фрэнсис уже не замечал происходящего вокруг. Он бессильно опустил руку, которую прижимал к раненому плечу, и капли крови быстро стекали с кружевных манжет на подлокотник кресла.

– Вы можете заночевать в Говард-Холле, господа, – неожиданно предложил граф Дугласу и Монтегю, скрывая свою неприязнь к роялистам за внешней учтивостью. – Мой дом к вашим услугам.

– Благодарю вас, милорд, – поклонился Монтегю, – но мы вынуждены отказаться.

– Как хотите, – не стал настаивать граф. – Спасибо, что помогли моему сыну добраться до Говард-Холла.

Дуглас и Монтегю откланялись и вышли, спеша покинуть дом ревностного сторонника лорда-протектора.

Фрэнсис не заметил ухода друзей. Его перенесли в спальню, и личный врач графа Говарда, поднятый с постели слугами, занялся раной молодого человека.

Граф остался в одиночестве. Услышав стук копыт, он подошел к окну. На дороге у замка появились трое всадников и поскакали в ложбину, за которой начинался редкий пролесок.

“Оказывается, их было трое, – подумал граф, провожая взглядом друзей Фрэнсиса. – Значит, третий не захотел войти в дом”.

Граф опустился в кресло и погрузился в тревожные мысли.

Почему Фрэнсис приехал в Говард-Холл? Где его ранили и кто тот третий всадник, пожелавший остаться неузнанным? На все эти вопросы граф не находил утешительных ответов.

Боевой соратник Оливера Кромвеля, полковник кавалерии, прошедший через все сражения гражданской войны, граф Говард и единственного сына Фрэнсиса старался воспитать в преданности делу, которому сам отдал свои лучшие годы. Но молодой человек не проявлял должного внимания к политическим наставлениям графа. Пуританские устои, царившие в Говард-Холле, были чужды жизнерадостному характеру юноши, и его симпатии откровенно склонялись в пользу сторонников свергнутого короля.

Графа возмущало легкомысленное поведение сына. Ему не нравились его друзья из числа бывших придворных Карла I и особенно воинствующий роялист Кларенс Монтегю, постоянно замешанный в интригах и заговорах. В веселой компании молодых приверженцев Стюартов Фрэнсис предавался безделью и кутежам, и, по мнению графа Говарда, столь нечестивый образ жизни не способствовал правильному воспитанию юноши.

Дабы разлучить Фрэнсиса с его приятелями-роялистами, граф счел за благо отослать сына подальше от дома. Он определил его в военно-морской флот Республики, возложив большие надежды на суровую школу корабельной службы.

К его удивлению, Фрэнсис возражать не стал. С большим энтузиазмом, свойственным его пылкому возрасту, юноша отправился бороздить морские просторы и набираться ума в “деликатной” матросской среде.

Карьера Фрэнсиса складывалась на редкость удачно.

В возрасте двадцати пяти лет, отличившись в англо-голландской войне, он становится капитаном большого фрегата “Триумфатор” и заслуживает похвалу самого Оливера Кромвеля.

Перед молодым человеком открывалось блестящее будущее. Граф Говард с полным основанием мог гордиться своим сыном. Адмиральский жезл Фрэнсиса рисовался графу в самых ближайших перспективах.

И вдруг это странное происшествие…

Почему Фрэнсис снова в окружении старых друзей-роялистов? Почему рядом с ним беспутный интриган Монтегю и Аллан Дуглас, также не отличавшийся благонадежными взглядами? Неужели все шесть лет, что Фрэнсис служил во флоте, он поддерживал связи с этими изменниками? Зачем?

Граф чувствовал, как леденящий холод подбирается к его сердцу. В свои сорок восемь лет он уже не мог заниматься самообманом и уверять себя в лучшем, когда чаша весов неумолимо склонялась к плохому.

Говард решил дождаться доктора Флетчера и, если тот позволит, немедленно поговорить с сыном. Он заставит Фрэнсиса все рассказать и прояснит все свои сомнения.

Граф не сводил глаз с циферблата больших напольных часов: прошло десять, двадцать, тридцать минут… Прошел целый час, но Флетчер все не появлялся. И неожиданно граф поймал себя на мысли, что, рассуждая о случившемся, он не подумал о том, что рана Фрэнсиса может оказаться смертельной и Флетчер не сумеет его спасти.

Внутри у Говарда что-то перевернулось; он вдруг необыкновенно отчетливо представил, что его сын, единственный и до сих пор не сделавший ничего плохого, может умереть. Граф почти физически ощутил, словно пережил эту страшную возможность. Он устыдился своего жестокого равнодушия и бросился в комнату Фрэнсиса.

Увидев сына, граф почувствовал огромное облегчение: Фрэнсис был жив. Врач закончил перевязку и сидел у постели молодого человека, держа его руку.

В глазах графа Флетчер прочитал обычный вопрос, который не дает покоя родственникам больных. Он бережно положил руку Фрэнсиса на одеяло и подошел к Говарду.

– Я не могу вам ничего обещать, милорд, – тихо сказал Флетчер. – В лорда Фрэнсиса попали две пули, и обе раны очень опасные.

– Две пули? – переспросил граф.

– Да. В милорда стреляли из армейского карабина. Я полагаю, стреляли прицельным залпом.