Евгения Суходаева – Дар Ордена (страница 7)
На кованном ритуальном столике около алтаря лежал гравированный кинжал с искусно вырезанной рукояткой. Я медленно взял оружие и занёс его над девушкой. Время остановилось, даже пыль застыла в воздухе.
Я глубоко дышал, сосредоточившись на энергии, плавно перетекающей вверх и вниз по позвоночнику.
Просто почувствовал, что пора.
Сильно сжал лезвие кинжала своей ладонью. Красные капли на мгновение замерли в воздухе и мягко опустились на чёрную мантию Дарины.
Колокол, подвешенный под куполом, зазвонил снова. Девушка резко выгнула спину и распахнула глаза в ужасе.
Меня пронзил укол сожаления.
А потом, повинуясь необъяснимому желанию, я посмотрел вверх, где появился свет, озаривший мрачное помещение. Шарообразный кусок неба, невесть как залетевший в заброшенную церковь, увеличился из маленькой точки в неровную сияющую звезду.
Свечи погасли из-за пробежавшего по комнате духа ветра. От светящегося шара потянулась тонкая нить. Я следил за этой голубой змейкой, подбирающейся к кинжалу, который я упрямо держал в руках. Когда линия коснулась лезвия, меня будто подняло в воздух, хотя я мог чувствовать шершавую землю под босыми ногами.
– Направь энергию, – сказал один из орденских магов.
Кинжал светился. Я чувствовал, что улетаю.
– Сейчас! – крикнул кто-то из них.
Я словно очнулся, и направил энергию в солнечное сплетение девушки.
Туда, где только недавно сам провёл линию эфирным маслом.
Она молчаливо застыла в неестественной позе: с раскинутыми в стороны руками, запрокинутой головой, чуть приоткрытым ртом и распахнутыми глазами, смотрящими в одну точку.
Мои руки, всё ещё сжимающие лезвие, затряслись. Я чувствовал отголоски её боли. Холодной. Горячей. Острой. Ноющей. В горле пересохло. Крик застрял где-то в мозге вместе с мыслью:
Я хотел бы кинуться ей на помощь. Остановить всё это безумие. Но не мог пошевелиться.
За несколько мучительных минут тонкая светло-голубая линия превратилась в ручей, проходящий сквозь кинжал и спадающий с небес прямо в середину груди Дарины. Энергия обрушилась на неё раскалённой лавой голубого цвета. Она заполнила всё её тело, снесла прошлое, настоящее и будущее, оставив только ультразвук боли.
Вскоре это синее море заполнило пространство внутри замкнутых мною кругов. Звук колокола соединился со светом и затопил сознание, которое ничего больше не воспринимало, только голубоватый мерцающий туман. После резкой белой вспышки зал погрузился в темноту.
А я опустился на колени.
Теперь мы с ней связаны.
Глава 4 Связаться с оборотнем
Когда боль стихла, я окончательно погрузилась в чёрное неведомое
Осталась только надежда.
Яд оборотня, попавший в кровь, что-то изменил. Создал маленький мостик на другую сторону. И я ухватилась за эту ниточку!
Плыла сквозь темноту, держась за призрачную нить, но её конец размножился.
Выбрав один, я пришла к очень уставшему человеку, прижатому грузом ответственности. Его звали Белояр.
Я вернулась назад и поплыла, держась за другую нить. Она привела меня к Гориславу, импульсивному, яростному волку. Нет, не то.
Третий привёл меня к тому, кто меня укусил. Тихомир. Холодный, злой и завистливый.
Осталось два пути. Я протянула руку к светящейся чистым золотом нити, надеясь, что там моё спасение, но пальцы обожгло, как огнём.
Осталась последняя нить.
Я потянулась туда, где был честный и грустный человек. Он был добрым, но слишком закрытым. Ярослав. Яр. Яр…
– Помоги мне, – прошептала я из последних сил. – Помоги мне, Яр!..
Я проснулся в мокрой майке, уставшим и напряжённым. Такого со мной раньше не бывало. Обычно я – само спокойствие. Включил свет в своей комнате, и начал глубоко вдыхать и выдыхать, надеясь, что неприятные ощущения, оставшиеся от тяжёлых снов, одолевавших меня в последнее время, выйдут из лёгких вместе с углекислым газом. Подействовало, всё прошло.
Поплёлся чистить зубы, а в голове вспышками мигали воспоминания об удивительно реальном кошмаре. Я перебирал их в памяти, но, когда включил кран, ото сна остались только синяки под глазами.
И всё таки один образ не выходил из моей головы.
Девушка в белом платье, испачканном алой кровью. Красные руки сжаты в кулаки. Она плакала. И звала меня по имени.
Ей нужна была помощь.
Я хмурился, пока отжимался, принимал душ, собирался на завтрак.
Надел тёплую толстовку, зимние бутсы, пуховик. Вышел из домика родителей и отправился в главную избу.
Территория Круга была огромной – несколько гектаров, условно разделённых на зоны. У самых ворот, заботливо украшенных огромными коровьими черепами, большая парковка для всех членов общин, приезжающих на праздники и обряды. Дальше – настоящая глиняная кузница с кожаными мехами, в которой мы сами ковали свои ножи. Хлев с животными, просторная беседка, а затем и главная изба.
Странное место для современности, но именно здесь я провёл всё своё детство, в жёлтом поле, ограниченном только горизонтом, который терялся в тумане. На сотни метров впереди простиралась свобода.
А пятнадцать лет назад это пространство до опушки леса казалось и вовсе бесконечным. Воздух здесь был особенным. Он звенел от холода зимой, раскалялся от жары летом и круглый год вселял в меня уверенность, что всё точно будет хорошо.
Сейчас это поле было похоже на белую снежную пустыню. Зима.
На территории также стояли дома тех, кто решил связать свою жизнь с Кругом. Среди вереницы небольших домиков, построенных по одинаковому проекту, стоял и сруб моей семьи.
Мы пользовались всеми благами современности. Интернет, Компьютеры. Машины. Разница между нами и обычными обывателями была в том, что мы не забывали свои корни.
Кто-то из язычников находился здесь постоянно, а кто-то приезжал только на четыре главных праздника в году, связанных со сменой сезона. Я лично приезжал каждые выходные. Мои родители-гораздо реже.
Не знаю, почему я продолжал возвращаться. После учёбы мог бы и уехать на совсем, или просто поменять общину на ту, что располагается ближе к моему ВУЗу. Но эта земля тянула меня…
Я открыл дверь и вошёл в просторный двухэтажный дом из клеёного бруса, величественный, красивый. Внутри стоял привычный разноголосый гам. На стенах висели карандашные рисунки на тему язычества, на резном дубовом комоде покоились изваяния старых Богов.
Тепло распространилось по моему телу. Очень захотелось есть.
Я повесил одежду. Огромный стол, состоящий из пяти небольших, был накрыт белой скатертью, а на лавках уже сидели люди. Дежурные раскладывали столовые приборы и разносили кашу в глиняных мисках.
– Ярослав, садись ближе к огню, – позвал Белояр из-за спины.
Белояр – главный жрец «Славянского Круга»-сидел в бежевой рубахе, подпоясанной красным кушаком. Одеваться в старорусском стиле было хорошим тоном на Территории Круга. На его русых волосах, собранных в короткий хвост, играл свет от костра. Рядом стояла кружка со взваром. По обеим сторонам от жреца сидели трое крепких мужчин слегка за тридцать: Гора, Тихий и Златан.
– Как спалось? – спросил Белояр.
– Откуда вы знаете? – задал ответный вопрос я.
– Боги сказали, – ответил он с улыбкой.
Я столько раз слышал от него эту фразу, что вообще не удивился.
– Мне приснился странный сон. Вообще-то он мне снился уже много раз…
Еда была уже на столе, невысокая женщина в длинном холщовом платье скомандовала: «Трапеза!». Теперь все уселись, и повернули головы в сторону жреца, ожидая его благословения на пищу.
– После еды найди меня, – улыбнулся Белояр.
Когда установилась тишина, он сказал:
– Доброго здравия всем, кто смог оставить дела и приехать! Велес благоволит нам сегодня. Грудень в этом году-месяц тёплый, снежный. Надо очистить дорожки, парковку, капище, накидать снега в теплицы, наполнить птичьи кормушки, и заняться мелкой починкой в домиках, а особенно в хлеве. После обедни Ворон проведёт урок выжигания по дереву. Дети после школьных занятий тоже идут на выжигание. Девицы готовятся к посиделкам. Да будет так. Хлеб да соль.
– Уа! – донеслось со всех сторон, и начался завтрак.
В камине мерно трещал огонь. Разносился аромат жжёного тимьяна. Железные ложки звякали о керамические чаши, люди негромко переговаривались, обсуждали предстоящий день.
Я вдруг вспомнил сон почти полностью.
Там была эта девушка. Дарина!.. И её душа чернела. А я будто бы находился внутри огромных песочных часов, бил по стеклянной стенке, но горячая пыль продолжала сыпаться мне на голову, а стекло не поддавалось ударам. Мне уже тяжело было двигаться, песок чувствовался везде. В глазах, под одеждой, во рту. И кто-то перевернул часы, я упал в своё тело и резко открыл глаза.